Комиссар Конфеткин шёл к морю светящихся огоньков, освещая путь смартфоном. Берег был усеян камнями, и луч его фонарика то и дело натыкался на большие валуны. Он прошел сотню шагов прежде чем достиг края этих загадочных светлячков. Его луч заскользил по поверхности мерцающих огней. Что это? Неужели…

Он наклонился и зачерпнул ладонью искрящуюся субстанцию, затем осторожно понюхал ее, прикоснулся к ней губами и… лизнул языком. Ба! Да это же вода! Правда, солоноватая, но, тем не менее, ничего необычайного в ней не было. Очевидно, она была насыщенна растворенными в ней минералами и светящимися микроорганизмами – вот и решение всей загадки.

Итак, он находился на берегу обширного подземного водоема. Путь назад был отрезан – ибо если после первого обвала в нем еще жила надежда на то, что его откопают, то после второго…

Он поднял голову к темным сводам пещеры и, осенив себя крестным знамением, прошептал:

– Господи, Боже мой! Спаси и помилуй меня!                                      

Он вернулся назад – к тому месту, откуда спустился в эту лагуну и пошел вдоль береговой линии направо (если стоять лицом к водоёму), освещая скалистые стены фонариком и надеясь обнаружить в них какой-нибудь ход. Через сорок минут ходьбы он дошел до края кремнистой косы, так и не найдя никакой бреши в скалистых стенах.

Он повернул назад и возвратился на исходную позицию.

Он чувствовал, что за время всех этих блужданий проголодался, но понимал, что еду следует беречь. Тем не менее он снял рюкзак, присел на один из валунов, достал колбасу, хлеб, отрезал по небольшому кусочку того и другого и слегка подкрепился. Затем опять взвалил рюкзак на плечи и отправился исследовать левую часть береговой стены. На этот раз он шагал почти полтора часа – но его поиски так ни к чему и не привели.

Тогда он решил пойти в обратном направлении вдоль самой кромки воды и шагов через двести увидел у одного из валунов какой-то тёмный продолговатый предмет, часть которого была спущена в воду.

Конфеткин приблизился к нему. Это была лодка, и в ней лежали весла.

Выходит, кто-то приплыл сюда на этой посудине и оставил её здесь? В таком случае, куда же делся этот неизвестный? Хотя, впрочем, лодка могла пролежать здесь уже много лет, а лодочник вполне мог уйти через тот ход, в который недавно пробрался он сам, а затем скрыться в катакомбах.

Как бы там ни было, а это была удача.

Ведь поиски выхода до сих пор не привели ни к чему, и дальнейшее пребывание здесь сулило верную гибель. Как знать, не найдётся ли какой-нибудь проход в скалах, обступающих озеро. Ведь откуда-то приплыл же этот человек?

Конфеткин столкнул лодку в воду и запрыгнул в неё. Он посветил смартфоном у пайолов и увидел, что под скамьей, у левого борта, лежит меч. Он потрогал его, но брать не стал, не до этого сейчас было.

Он оттолкнулся веслом от берега, вставил весла в уключины, выключил смартфон и положил его в карман, поскольку озеро подсвечивало ему не хуже телефона, а аккумулятор разрядился уже до сорока семи процентов.

Комиссар налег на весла.

Постепенно коса удалялась, и он продвигался вдоль скалистого берега, осматривая каждую его складку. При взмахе вёсел с лопастей стекали радужные огоньки света – красные, зеленые, золотистые, а когда он погружал их в воду, по ней разбегались мириады мерцающих точек, и за каждым гребком вздымалась феерическая зыбь. Зрелище это завораживало – казалось, Конфеткин черпал веслами живые потоки струящейся жидкости. Так плыл он по неведомому подземному водоему – неведомо куда. Скалы были изрезаны выступами и углублениями – этими своеобразными подземными фьордами. В них лежали небольшие бухточки, и он тщательно исследовал каждую из них, но всякий раз выяснялось, что они никуда не вели.

Постепенно надежда на спасение угасала… Проверив, быть может, уже сотый фьорд, Конфеткин направил нос своего челнока в очередной затон… Его обступали всё те же унылые скалистые стены… ни единой трещинки, ничего такого, что могло бы вывести его отсюда.

Уныло вздохнув, Конфеткин опустил весла в воду. Плечи его обвисли, и взгляд стал недвижим.

Долго ли он так просидел?

Вдруг ему почудилось, что сбоку от себя он видит какой-то призрачный челнок и тонкий силуэт сидящего в нём человека. В руках у лодочника было правило, и он греб им к складчатой стене подземного грота – в то место, где пролегала густая тень, отбрасываемая одним из нависающих выступов скалы. Лодка вошла в тень и растворилась. Конфеткин развернул свою лодчонку в том же направлении, поспешно выдернул весла из уключин и одно из них положил на дно лодки, а с другим встал на корму и принялся грести к том направлении, где только что скрылся челнок с таинственным незнакомцем. Лодчонка Конфеткина вошла в густую тень и… он обнаружил в ней трещину, скрытую за каменным уступом! Она была очень узка, но ему все-таки удалось протиснуть в неё свою лодку.

Продолжение 4 Колдун у стен Киева

Чёртовня    

– Ну, шо ты там ползешь, как муха по липучке? А ну, ускорил шаг! – с этими словами Клеопатра нанесла удар ногой по пухлому заду Белиберды.

– Ай, больно! – вскрикнул Белиберда, отлетая от мамкиной ноги, словно футбольный мяч, и хватаясь руками за ушибленное место.

– Цыц! Глаз на жопу натяну!

Они шагали гуськом по узкой тропе. Впереди – Белиберда, за ним Клеопатра, потом Горелик. Замыкала шествие Белла. Вокруг простиралась унылая безлюдная местность. Чахлые кустики перемежались с корявыми деревцами, под ногами чавкала грязь. Дул сырой ветерок, пробирающий до костей; луна то скрывалась, то вновь выглядывала из-за туч; с потемневших небес сыпала «моква» – противная колючая изморозь. Воздух был пропитан гнилостными испарениями болот; повсюду вспыхивали загадочные красные точки.

– Не вешать нос, Гардемарины! – бойко командовала Клеопатра. – Ать-два! Ать-два! Правое плечо – налево! Хвост – подтянулся! Белиберда – шире шаг!

Через километр или два, перед ними возникла речушка с черной, как смола, водой.

– А ну-ка, приготовили паром! – распорядилась Клеопатра.

Белиберда и Белла двинулись к берегу, и стали спускать на воду челнок. Мамка рявкнула на вновь прибывшего:

– А ты шо стоишь, как хрен в огороде? Ну-ка, помогать! Живо!

Горелик присоединился к бесам, и они переправились на другой берег.

На той стороне рос редкий ивняк, стояли две хижины, вросшие в землю. Двери одной из них были распахнуты настежь, в окнах горел мутный жёлтый свет. За окнами мелькали какие-то тени, истерично голосила баба.

– Убью, сука! – орал мужской пьяный голос. – Убью, гадюру кривожопую!

Тень метнулась к двери. Голая баба, с плоской как фанера фигурой, пулей выскочила на дорогу, за ней, с топором в руке, гнался хромоногий лысый мужик, в длинных, по колено трусах.

– Ах ты, гнида косолапая! Ах ты, шваль подзаборная, потаскуха ты долбанная! – орал он. – Ты ж мне всю жизнь испоганила! Всю кровь из меня высосала! Молодость мою загубила! Ну, все, кикимора, готовься! Пришел твой час!

Баба, стремглав перебежав дорогу, кинулась в кусты. Мужик, тяжело дыша, ринулся за нею.

– Вступаем в очаг цивилизации! – бодро объявила Клеопатра. – Ну-ка, грянули строевую песню!

Белиберда – запевай!

Белиберда затянул:

А на фига, а на фига,

Заехал к черту на рога,

В край далекий и голимый

Голубок ты наш родимый?

– Белуха! Не слышу твоего бравого голоса!

Белла подхватила:

Ну, да это не беда!

Наш лихой Белиберда,

С Клеопатрою своей

Стоят тысячи чертей!

– Веселей! И побольше энтузиазму в голосе!

Бесы запели слаженными голосами:

Станешь с нами ты дружить –

И не будешь ты тужить!

Средь болотных мшистых кочек,

До едрени-фени точек!

В дымных норах загуляем,

Глюков дьявольских поймаем!

А на утро похмелимся,

И по новой забуримся!

– Так! А теперь взяли фа-диез-бимоль! Опаньки!

А на хрена, а на хрена,

Ты напился допьяна?

К ведьме старой приставал,

Юбку сдуру задирал?

На болоте под луной

Плясал с черною козой,

А потом к ней приставал,

Ах, какой же ты нахал!

– Выше ногу, тверже шаг! Носочек, носочек тянуть! Белиберда, подобрал живот! Вступаем в райцентр! Ну-ка, заделали концовочку!

Ах, не ругай меня, мамуся!

Завтра снова я нажруся!

Под оранжевой луной,

Загуляю я с козой!

– Ать, два! Ать, два!

Перед бравыми чертяками открылась центральная площадь поселка, большую часть которой занимала лужа. С правой руки возвышались мрачные руины здания в два этажа, с наполовину снесенной крышей. Из-за закопченной печной трубы, торчавшей прямо из наката, выглянула луна, осветила силуэты двух борцов, стоявших по щиколотку в вонючей жиже. Оба были смертельно пьяны и лишь чудом удерживались на ногах. Они вяло толкали друг друга руками. По краям лужи стояли болельщики.

– Физкульт-привет! – воскликнула Клеопатра, вскидывая над головой руку.

– Здоровенькі були, – откликнулся какой-то бес с багровым прыщеватым лицом. – Шо, новобранца ведешь?

– Ну.

– И к кому же?         

– К Глисте.

– Ну, ну, – загадочно вымолвил прыщеватый.

– А это – наш Дворец Культуры, – пояснила Горелику мамка, указывая на руины. – Тут, на свежем воздухе, проводятся спортивные состязания по классической борьбе.

В руинах Дворца Культуры, за темными провалами окон, двигались какие-то огоньки. Тренькнула балалайка, послышись пьяные голоса.

– Молодежь кучкуется, – сказала Клеопатра. – Повышает свой культурно-идеологический уровень.

Она крикнула борцам:

– Ну, и шо вы там топчетесь, бляха-муха? Толян, активней шевели маслами! Хватай его за шею и проводи бросок через бедро!

Прыщеватый дал наставление другому борцу:

– Колян! А ты тоже не будь дураком – ныряй ему под руку! А потом цапай за жопу и кидай через себя!

Толян расставил руки клещами. Грузно ступая по луже, он двинулся на соперника. Колян начал медленно, очень медленно приседать, раскинув руки для равновесия. Но не удержался и плюхнулся на спину. Ноги в рваных кедах взмыли вверх. Раздался взрыв хохота. Клеопатра прокомментировала:

– Хотел сесть на горшок – да промахнулся.

Толян, вместо головы, поймал пустоту, и повалился на Коляна. Борцы барахтались в грязи, как свиньи, пытаясь встать на ноги. Зрители свистели и улюлюкали.

– Ничья! – крикнул прыщеватый арбитр.

– А ни фига! – заспорила Клеопатра. – Толян одержал чистую победу! Он уложил Коляна на обе лопатки! Чёрный пояс его!

Из грязного провала окна раздалась многоэтажная матерная брань. Послышался звон битого стекла, снова тренькнула балалайка. Клеопатра крикнула:

– Ну, шо? Кто еще желает сразиться с чемпионом? Нет больше смельчаков? Тогда на ринг выходит гроза всех бойцов долины Зла – непобедимый воин Горелый! Делайте ставки, господа!

– Ну вот, настал твой звездный час! – гнусно ухмыльнулся Белиберда, толкая новобранца локтем в бок. – Заделай его, Горелый!

– Да, потешь мамку, сынок, – сказала Клеопатра. – Покажи этому уроду, какой ты есть добрый молодец Алёша Попович! Одержишь победу – и поведу тебя к сладким девочкам с мохнатыми хвостами. А нет…

Белиберда гадко улыбнулся:

– Утопим в болоте.

Продолжение 23 Бой в луже