Глюки          

Наше вам с кисточкой, – одноглазый сделал движение рукой, как будто приподнимал шляпу над головой. – Можно к вам присоседиться?

– Сидай, – сказала Клеопатра.

Бес с довольной улыбкой опустился на гальку, подобрав под себя хромую ногу. Его изуродованное лицо пылало жаром. Багровый рубец делил его на две разнородные части, как маску мима. Одна была гладкой, блестящей, и словно вскрытой лаком – и на ней с ухарской беззаботностью горел пьяный глаз; другая же – скособоченная, пепельно-серая, смахивающая на копченный кусок мяса, – была неподвижна. Пустая глазница под угрюмо нависшей надбровной дугой производила жуткое впечатление.

– Ну, как новенький? Осваивается?

– А куда ж ему деться? – сказала мамка.

Одноглазый подмигнул Горелику.

– И как тебе тут у нас?

– Ничего, – сказал Горелик. – Жить можно…

– Я слыхал, ты отметелил Толяна?

– Было дело… – чемпион Чёртовни произнес эту фразу небрежно, с видом бывалого беса.

– Вот это по-нашему! Давай по такому случаю хрюкнем по соточке.

Желая продемонстрировать свой геройский характер, Горелик залпом осушил предложенный ему стакан вонючего самогону. Он утер губы рукавом.

– Бери, закусывай, братишка, – предложил одноглазый. – А то без закусона недолго и скопытиться.

Он поднял с земли лепешку бурого помета и протянул Горелику. Новичок пожевал помет. Он оказался сытным, хотя и не слишком-то приятным на вкус.

– Хлеб наш насущный! – воскликнул Белиберда, простирая руки над головой. – Чем не житуха, а? Страна Аркадия!

– Воистину так, – подтвердил одноглазый. Он тоже откусил кусок помета. – Не то, что у красных мутантов или в норах Добона… А как там дела за горой, герой?

– Дела, как сажа бела, – сказал Горелик. – Двигаются помаленьку.

– И что же новенького на том свете?

– Новенького? – хмель ударила Палёному в голову. Он прожевал лепешку дерьма… – А вот что новенького! В том мире я заправлял большими делами! Очень большими делами! И меня там все уважали – потому что Горелый, – новичок постучал себя пальцем по лбу, – это голова! Горелый кумекает, что к чему. Он знает, как надо фраерам мозги вставлять. И как проворачивать дела по уму – так, чтобы все было-шито крыто. Чтоб и комар носу не подточил! Ты понял? А почему? Сказать?

– Ну, скажи, – сказал одноглазый, подмигивая Клеопатре.

– А потому что Горелый действует с головой! – чванливо заявил Горелый. – А без головы делать дела – это дохлый номер, фуфло. И вы еще сами увидите, что Горелый – это вам не какое-нибудь там фи-фи. Просто Горелый пока присматривается, он анализирует. И причем анализирует очень тонко и очень глубоко. Горелый – он на километр под землю видит! И если кое-кто тут надеется, что его мансы пройдут безнаказанными, – сказал вновь прибывший бес, с тонким подтекстом взглянув на Белиберду, – то он глубоко ошибается. Очень. Очень глубоко ошибается. Да. Очень и очень! И очень скоро горько в этом раскается. И это вам заявляю я! Я… Едрёна-корень! – изумленно вскричал чемпион Чёртовни, прерывая свой хвастливый монолог. – А это шо за диво?!

Он протер глаза.

Нет, они его не обманывали: посреди озера, раскинув огромные перепончатые крылья над самогонной гладью, плавал зелёный змей. У него было три головы на длинных тонких шеях, и каждую из них венчала золотистая корона.

– Ну, шо ж ты скис, герой? – спросила Клеопатра. – Может, дать сиську пососать?

– Хозяина увидел! – хихикнул Белиберда.

Горелик мотнул головой.

– Не пялься на него так, братишка, – предостерег одноглазый. – Если он тебя заприметит – лиха не оберешься.

Горелый отвел от змия взгляд.

– Кто это?

– Мокуша. Он заведует этим ставком.

– Ну, шо, пульнем еще по маленькой? – предложила мамка.

– Можно, – кивнул одноглазый. – Отчего же не пульнуть?

К этому времени Белла уже лежала на гальке, подобно бесчувственному бревну. Белиберда ущипнул ее за ребро и сказал:

– Уже скопытилась, тварюга!

Он сходил к озеру за самогоном, и бесы пустили стакан по кругу. Закусив, они запели:

А на фига, а на фига

Заехал к черту на рога…

Внезапно Белла зашевелилась, встала на колени и начала стягивать с себя платье.

– А это шо за стриптиз? – строго произнесла Клеопатра. – Шо за безобразие такое?

– Пойду купаться! – простонала Белла.

– Совсем охренела девка, – сказал одноглазый.

– Мне необходимо освежиться!

Белла стала царапать ногтями грудь, мотая головой:

– Так палит! Так палит! Ай! Люди добрые! Помогите!        

– Ша, цындра! На, выпей ещё и успокойся.

Мамка протянула Белле стакан сивухи. Та жадно осушила его, облизнула потрескавшиеся губы. Одноглазый протянул ей лепешку помета:

– Закуси.            

– Не хочу.

Она свалилась на берег. Грязное платье задралось, открывая взором чертяк её тощий зад в желтых трусах.

– Отрубилась, – прокомментировал Белиберда.

– И хрен с ней, – сказала Клеопатра.

– Ну, шо? Еще по 50 капель? – предложил одноглазый.

Горелик ухарски махнул рукой:

– Наливай!

Пока они пировали, на озере появилась лодка. В ней находились две обнаженные красавицы. У каждой в руках было по веслу, и они гребли в их сторону. Одноглазый подмигнул Горелику:

– Во крали, а?! Я бы от таких не отказался!

Красавицы причалили к берегу. Одна из них призывно махнула ладошкой кому-то на берегу, и одноглазый хитро прищурился:

– Тебя кличут, братишка. Лови момент!

На лице Палёного заиграла самодовольная улыбочка. Он приставил руку к своей груди, вопрошая:

– Меня?

Голые барышни утвердительно закивали. Чемпион Чёртовни поднялся на ноги. Он подобрал живот и напыжился, расставив руки бубликом. Пьяно покачиваясь, Казанова двинулся к сладким девочкам. Одна из девиц спрыгнула за борт и, выйдя на берег, повернулась к Горелику спиной. Она нагнулась и опустила руки на нос плоскодонки, чтоб удержать её у берега. От такого зрелища у пьяного беса перехватило дух.

Новобранец приблизился к красоткам, вышагивая по прибрежной гальке подобно павлину, распустившему хвост. Он ступил по лодыжку в самогонное озеро и перевалил в челнок. Дева на берегу оттолкнула лодку и запрыгнула на нос. Ее подруга сидела на корме. Красавицы развернули лодку и стали отгребать от берега. Горелик спросил игривым тоном:

– А куда мы плывем?

– К Мокушке, – сказала та, что была на корме. – Ему как раз пора обедать.

– А-а… Шо? – бедный бес едва не выпрыгнул за борт, но, к своему ужасу, увидел под толщей мутного самогона зловещие очертания какого-то чудища.

– Сиди, и не рыпайся, – наказала та, что сидела на корме.

– Да не волнуйся ты так, касатик, – пообещала другая красотка. – Сначала мы подарим тебе отпадные минуты блаженства! Верно я говорю, Диана? А уж потом свезем к хозяину на ужин.

– Да уж постараемся, чтобы парень получил свое удовольствие по полной, – улыбнулась Диана. – Обслужим его, как короля!

Между тем Мокушка дремал в инфракрасном сиянии, поджидая свою жертву. Теперь его короны светились разными цветами – светло-оранжевым, багровым и лиловым. Девицы, впрочем, стали загребать к какой-то протоке, и вскоре лодка плавно заскользила по зеленоватой воде по узкому извилистому рукаву между высоких камышей. Постепенно рукав расширялся, превращаясь в ручеек с чистой прозрачной водой. Берега стали выше, на них появились вербы, под сенью которых виднелись лужайки, поросшие невысокой сочной травой. Сквозь нежную зелень листвы струились ласковые лучи заходящего солнца. В глубокой тишине были слышны звуки мерно гребущих весел. Поистине, то был райский уголок! Очаровательные спутницы Горелика пристали к берегу. Они вышли из лодки, подобно речным нимфам. Диана расстелила одеяло в тени акации и грациозно опустилась на него, увлекая за собой и Горелика. Бес коснулся жаркой, упругой груди женщины, его шею обжег страстный поцелуй. Нежные руки возбужденно стаскивали с него одежду. Подруга Дианы улеглась рядом и стала лобзать Горелика в низ живота. Желая обладать сразу двумя красавицами одновременно, Казанова провел рукой по ее шелковистой спине, его рука скользнула ниже… еще ниже, жадно ощупала восхитительные округлости и… коснулась чего-то длинного, лохматого.

Горелик вмиг протрезвел – в его руке был хвост! Он открыл глаза, закрытые в сладкой истоме, и с ужасом увидел перед собой оскалившуюся пасть с длинными острыми клыками. Волосы встали дыбом на его голове. Он вскочил на ноги, бросился к реке и сиганул в воду. Но вода почему-то оказалась твердой, как стекло. Обезумев от страха, Горелик побежал по ручью. Из-за дерева на берегу выскочил лысый чёрт, с рогами и хвостом. Его глаза пылали, как раскаленные угли. С вилами наперевес, он бросился вдогонку за Горелым. В мгновение ока, Чемпион Чёртовни выскочил из протоки и помчался по озеру к своим бесам. Сердце стучало, как паровой молот. Вдруг его как бы пронзило электрическим током. Он встряхнулся и обнаружил себя на берегу озера, бьющегося в руках одноглазого и Белиберды.

– Спокойно, братишка, – увещевал его одноглазый. – Охолонь.

Горелик обвел пьяную братию мутным затравленным взглядом. Его трясло, как осиновый лист.

– Шо, нахватался глюков? – спросила Клеопатра.

– Ну.

– И кого же ты там увидал? Тещу?

– Не, хуже, – прошептал Горелый посиневшими губами и с отчаянием махнул рукой. – Наливай!

Продолжение 26 Похмелье

Чёртовня    

– Ну, шо ты там ползешь, как муха по липучке? А ну, ускорил шаг! – с этими словами Клеопатра нанесла удар ногой по пухлому заду Белиберды.

– Ай, больно! – вскрикнул Белиберда, отлетая от мамкиной ноги, словно футбольный мяч, и хватаясь руками за ушибленное место.

– Цыц! Глаз на жопу натяну!

Они шагали гуськом по узкой тропе. Впереди – Белиберда, за ним Клеопатра, потом Горелик. Замыкала шествие Белла. Вокруг простиралась унылая безлюдная местность. Чахлые кустики перемежались с корявыми деревцами, под ногами чавкала грязь. Дул сырой ветерок, пробирающий до костей; луна то скрывалась, то вновь выглядывала из-за туч; с потемневших небес сыпала «моква» – противная колючая изморозь. Воздух был пропитан гнилостными испарениями болот; повсюду вспыхивали загадочные красные точки.

– Не вешать нос, Гардемарины! – бойко командовала Клеопатра. – Ать-два! Ать-два! Правое плечо – налево! Хвост – подтянулся! Белиберда – шире шаг!

Через километр или два, перед ними возникла речушка с черной, как смола, водой.

– А ну-ка, приготовили паром! – распорядилась Клеопатра.

Белиберда и Белла двинулись к берегу, и стали спускать на воду челнок. Мамка рявкнула на вновь прибывшего:

– А ты шо стоишь, как хрен в огороде? Ну-ка, помогать! Живо!

Горелик присоединился к бесам, и они переправились на другой берег.

На той стороне рос редкий ивняк, стояли две хижины, вросшие в землю. Двери одной из них были распахнуты настежь, в окнах горел мутный жёлтый свет. За окнами мелькали какие-то тени, истерично голосила баба.

– Убью, сука! – орал мужской пьяный голос. – Убью, гадюру кривожопую!

Тень метнулась к двери. Голая баба, с плоской как фанера фигурой, пулей выскочила на дорогу, за ней, с топором в руке, гнался хромоногий лысый мужик, в длинных, по колено трусах.

– Ах ты, гнида косолапая! Ах ты, шваль подзаборная, потаскуха ты долбанная! – орал он. – Ты ж мне всю жизнь испоганила! Всю кровь из меня высосала! Молодость мою загубила! Ну, все, кикимора, готовься! Пришел твой час!

Баба, стремглав перебежав дорогу, кинулась в кусты. Мужик, тяжело дыша, ринулся за нею.

– Вступаем в очаг цивилизации! – бодро объявила Клеопатра. – Ну-ка, грянули строевую песню!

Белиберда – запевай!

Белиберда затянул:

А на фига, а на фига,

Заехал к черту на рога,

В край далекий и голимый

Голубок ты наш родимый?

– Белуха! Не слышу твоего бравого голоса!

Белла подхватила:

Ну, да это не беда!

Наш лихой Белиберда,

С Клеопатрою своей

Стоят тысячи чертей!

– Веселей! И побольше энтузиазму в голосе!

Бесы запели слаженными голосами:

Станешь с нами ты дружить –

И не будешь ты тужить!

Средь болотных мшистых кочек,

До едрени-фени точек!

В дымных норах загуляем,

Глюков дьявольских поймаем!

А на утро похмелимся,

И по новой забуримся!

– Так! А теперь взяли фа-диез-бимоль! Опаньки!

А на хрена, а на хрена,

Ты напился допьяна?

К ведьме старой приставал,

Юбку сдуру задирал?

На болоте под луной

Плясал с черною козой,

А потом к ней приставал,

Ах, какой же ты нахал!

– Выше ногу, тверже шаг! Носочек, носочек тянуть! Белиберда, подобрал живот! Вступаем в райцентр! Ну-ка, заделали концовочку!

Ах, не ругай меня, мамуся!

Завтра снова я нажруся!

Под оранжевой луной,

Загуляю я с козой!

– Ать, два! Ать, два!

Перед бравыми чертяками открылась центральная площадь поселка, большую часть которой занимала лужа. С правой руки возвышались мрачные руины здания в два этажа, с наполовину снесенной крышей. Из-за закопченной печной трубы, торчавшей прямо из наката, выглянула луна, осветила силуэты двух борцов, стоявших по щиколотку в вонючей жиже. Оба были смертельно пьяны и лишь чудом удерживались на ногах. Они вяло толкали друг друга руками. По краям лужи стояли болельщики.

– Физкульт-привет! – воскликнула Клеопатра, вскидывая над головой руку.

– Здоровенькі були, – откликнулся какой-то бес с багровым прыщеватым лицом. – Шо, новобранца ведешь?

– Ну.

– И к кому же?         

– К Глисте.

– Ну, ну, – загадочно вымолвил прыщеватый.

– А это – наш Дворец Культуры, – пояснила Горелику мамка, указывая на руины. – Тут, на свежем воздухе, проводятся спортивные состязания по классической борьбе.

В руинах Дворца Культуры, за темными провалами окон, двигались какие-то огоньки. Тренькнула балалайка, послышись пьяные голоса.

– Молодежь кучкуется, – сказала Клеопатра. – Повышает свой культурно-идеологический уровень.

Она крикнула борцам:

– Ну, и шо вы там топчетесь, бляха-муха? Толян, активней шевели маслами! Хватай его за шею и проводи бросок через бедро!

Прыщеватый дал наставление другому борцу:

– Колян! А ты тоже не будь дураком – ныряй ему под руку! А потом цапай за жопу и кидай через себя!

Толян расставил руки клещами. Грузно ступая по луже, он двинулся на соперника. Колян начал медленно, очень медленно приседать, раскинув руки для равновесия. Но не удержался и плюхнулся на спину. Ноги в рваных кедах взмыли вверх. Раздался взрыв хохота. Клеопатра прокомментировала:

– Хотел сесть на горшок – да промахнулся.

Толян, вместо головы, поймал пустоту, и повалился на Коляна. Борцы барахтались в грязи, как свиньи, пытаясь встать на ноги. Зрители свистели и улюлюкали.

– Ничья! – крикнул прыщеватый арбитр.

– А ни фига! – заспорила Клеопатра. – Толян одержал чистую победу! Он уложил Коляна на обе лопатки! Чёрный пояс его!

Из грязного провала окна раздалась многоэтажная матерная брань. Послышался звон битого стекла, снова тренькнула балалайка. Клеопатра крикнула:

– Ну, шо? Кто еще желает сразиться с чемпионом? Нет больше смельчаков? Тогда на ринг выходит гроза всех бойцов долины Зла – непобедимый воин Горелый! Делайте ставки, господа!

– Ну вот, настал твой звездный час! – гнусно ухмыльнулся Белиберда, толкая новобранца локтем в бок. – Заделай его, Горелый!

– Да, потешь мамку, сынок, – сказала Клеопатра. – Покажи этому уроду, какой ты есть добрый молодец Алёша Попович! Одержишь победу – и поведу тебя к сладким девочкам с мохнатыми хвостами. А нет…

Белиберда гадко улыбнулся:

– Утопим в болоте.

Продолжение 23 Бой в луже

Доклад Маркизы

После ухода мистера Каппучини Конфеткин отдал распоряжение Бублику оставаться в дежурке, поскольку Сластена отдыхал после бессонной ночи. Он осведомился у него о новостях. Ничего нового в его отсутствие не произошло – разве что дважды заходил папа Карло справиться, как продвигаются поиски Буратино. Бублик отделался избитой фразой о том, что следствие, мол, идет по намеченному плану.

– Ладно, – проворчал комиссар. – Посмотри пока, не ли у нас чего на черепаху Тортиллу.

Бублик ушел выполнять его распоряжение.

Из-за занавески высунулась белая мордочка Маркизы. Она грациозно спрыгнула с подоконника на пол, с пола на стул, со стула на стол – и очутилась перед Конфеткиным.

– Да-а! – сказала Маркиза, сладко потягиваясь. – И здорово же он, чертяка, это придумал!

– Ты, о чем? – не понял Конфеткин.

– Да о том, чтобы сдать сапоги-скороходы в аренду! А заодно и шапку-невидимку. Какая богатая мысль! Не понимаю, как это ты упустил такое заманчивое предложение?

– Ну, да, – усмехнулся комиссар. – Ищи-свищи его потом в сапогах-скороходах и шапке-невидимке за синими морями, за дремучими лесами.

– Мурр! А царевна Несмеяна? Её-то можно было рассмешить? Ведь полцарства все-таки!

– А голова? – возразил Конфеткин. – Голова-то у меня одна.

– Эх, не деловой ты человек, комиссар! Ох, не деловой! Натырил бы в саду у колдуна молодильных яблок, пощекотал подмышками царевну – глядишь, сейчас бы на черном самокате, весь в золотых цепях катался б!

Пожалуй, одна лишь Маркиза могла позволить себе в разговорах с Конфеткиным такой фривольный тон. Она была его любимицей и прекрасно это понимала.

Конфеткин откинулся на спину стула и, потянувшись, добродушно улыбнулся:

– Ладно, Маркиза, кончай треп. Давай, докладывай по существу, что ты там с Рексом нарыла.

Кошечка приложила к уху пушистую лапку:

– Слушаюсь, господин комиссар! Как установлено в результате оперативных мероприятий…

– Маркиза! – Конфеткин постучал пальцем по столу. – Сейчас получишь в глаз!

– Ну, ты и грубиян! – мурлыкнула кошечка. – И с кем только мне приходится водиться!

– Я институтов благородных манер не кончал… – предупредил Конфеткин.

– Оно и видно!

Внезапно комиссар сделал резкий выпад рукой и попытался ухватить Маркизу за ухо. Его пушистая любимица, подняв лапу, молниеносно отразила нападение. Комиссар тут же нанес удар кончиками пальцев по правому уху Маркизы – но кошечка легко блокировала его подушечкой левой лапки. И тут же перешла в резкое контрнаступление: попыталась поймать острыми зубками комиссара за палец. Конфеткин отдернул руку и вновь стал атаковать: несильные, скользящие удары градом посыпались на Маркизу. Белая леди упала на спину и, заняв оборонительную позицию, стала ловко отражать нападение.

– Ну что, получила? – звонким голосом вскричал комиссар, осыпая Маркизу ударами.

Его глаза горели мальчишеским торжеством. Маркиза, изловчившись, легонько укусила комиссара за палец.

– Ай-яй! – взвизгнул Конфеткин и сунул палец в рот.

– Ага! Получил?! Мур, мур!

Комиссар подул на палец и сказал, осматривая его с разных сторон:

– Ладно, Маркиза, я тебя еще проучу. Ишь, чего надумала! Кусать за пальцы свое прямое начальство!

Кошечка снова уселась перед Конфеткиным и с горделивым видом приосанилась.

– А я такая! – сказала она воинственным тоном. – Если ко мне по-хорошему – то и я по-хорошему: последней мышкой с другом поделюсь. Но если всякие невоспитанные типы станут тянуть ко мне свои нечистые руки – могу и палец откусить.

Такие шаловливые эскапады между комиссаром и его пушистой леди не были редкостью, хотя друзья старались не афишировать свои отношения.

– Ну, все, – сказал комиссар, сурово топорща брови. – Потехе время – делу час. Давай, выкладывай.

Маркиза нехотя переключилась на деловую волну:

– В общем, Буратино жив, здоров и, похоже, пока ничто ему не угрожает. Поговаривают, будто он скрывается в лесу с актерами Пьеро, Мальвиной и пуделем Артемоном.

То, что с Буратино все благополучно, комиссар уже понял по поведению Маркизы – иначе он не затеял бы с ней этот шутливый бой.

– Скрывается от кого?

– От синьора Карабаса Барабаса.

Вновь на сцену выступал доктор кукольных наук!

– А что ему понадобилось от малыша?

– Золотой ключик.

– Так, так… – комиссар задумчиво потеребил нижнюю губу. – Выходит, Буратино завладел золотым ключиком…

– Ты поразительно догадлив, комиссар, – съязвила Маркиза.

– И как он к нему попал? Уж, не от черепахи ли Тортиллы?

– Так ты уже в курсе, – с легкой досадой сказала кошечка.

– Что-нибудь ещё удалось раскопать?

– В общем, вся эта история началась после того, как Буратино получил от синьора Карабаса Барабаса пять золотых монет и направился с лисой Алисой и ее дружком, котом Базилио, в страну Дураков. По пути они заглянули в харчевню «Трех Пескарей» и там отужинали.

– За счет Буратино?

– Вестимо дело!

Конфеткин машинально отправил в рот леденец.

– Так вот, Буратино съел три корочки хлеба, а его сотрапезники уплели жареного гуся, карасей в сметане и прочие блюда, после чего все трое улеглись спать. Ночью хозяин харчевни разбудил Буратино и сказал, что кот с лисой ушли. Он потребовал с парня один золотой за ужин и велел ему догонять своих дружков. Буратино вышел из харчевни и направился к полю чудес.

– Удалось выяснить, с какой целью?

– Кот с лисой наплели ему, что если там посадить золотые монеты…

Комиссар махнул рукой:

– Понятно!

– Ну вот, Буратино шел по лесной тропинке, когда увидел, что за ним гонятся разбойники. Их было двое, и на них были надеты белые балахоны с прорезями для глаз. Парень бросился наутек. Он бежал от своих преследователей что есть мочи, но его слабые силы были на исходе. В лунном свете мелькали деревья, высокие травы, впереди показались заросли камыша. Грабители уже настигали малыша, когда тот неожиданно свалился с холма в какое-то озеро. Очутившись в воде, он ухватился за нечто корявое. Как выяснилось в последующий миг, это были лапы белого лебедя, мирно дремавшего в пруду. Разбуженный лебедь взмахнул крыльями и взмыл ввысь. Малыш крепко держался за его лапы, и лебедь перенес деревянного мальчика на другой берег. Так ему удалось оторваться от своих преследователей.

– Их личности установлены?

– Да.

– Это Базилио и Алиса?

– Они самые!

– Так, дальше.

– Тогда кот с лисой обошли озеро берегом и вновь напали на деревянного человечка. Буратино бросился бежать, однако на этот раз разбойники настигли его на опушке леса.

Пушистая леди умолкла, прищурив зеленые глазки – нагнетала напряжение. Конфеткин молчал.

– Была глубокая ночь… – вновь начала Маркиза. – Луна скрылась за облаками… На лесной опушке стоял дом, в котором жила девочка с голубыми волосами. Эту девочку звали Мальвина…

Комиссар прикрыл веки, сцепив пальцы на животе.

– Попав в руки разбойников, – продолжала Маркиза, – Буратино стал звать на помощь. Распахнулись ставни, и в одном из окон появилась заспанная девочка с голубыми волосами. Она сладко зевнула и, не открывая сонных глаз, вновь затворила окно. Таким образом, бедный малыш остался со злодеями один на один.

На столе комиссара мерно тикали часы. Маркиза сидела возле них, как изваяние. Вместе с часами она составляла великолепную композицию.

– И что произошло потом?

– Поняв, что помощи ждать неоткуда, Буратино спрятал золотые монеты в рот. Разбойники обыскали его, но ничего не нашли. Они стали выпытывать у него, где деньги, но малыш не издавал ни звука. Наконец кот с лисой смекнули, что монеты у него во рту. Они попытались разжать ему челюсти, но тщетно. Тогда они стали трусить бедного мальчугана, схватив его за ноги – монеты не выпадали. Наконец, злодеи привязали его к дереву вниз головой, рассчитывая, что рано или поздно Буратино откроет рот, и деньги сами упадут на землю. Но сидеть всю ночь под деревом им не хотелось, и они ушли спать. А наутро Мальвина вновь распахнула окно и увидела деревянного человечка, висящего вниз головой на ветке дерева.

– Надеюсь, на этот раз она помогла ему?

– Да. Но, избавившись от лап разбойников, бедный малыш угодил в руки этой бессердечной куклы!

– И что же такое она натворила?

– Сначала велела муравьям перегрызть веревку, на которой висел малыш, а когда он был освобожден, усадила его за стол на зеленой лужайке, и стала потчевать всяческими лакомствами.

– Чудовищно! – усмехнулся Конфеткин.

– Напрасно ты так иронизируешь, комиссар. Тебе известно что-нибудь об этой девице?

– Лишь то, что это милая благовоспитанная девочка.

– Слишком благовоспитанная! Мур, мур! Представь себе, сколько пришлось пережить парню в эту ночь! Его преследовали злые разбойники, он падал в пруд, летел на лебеде и, в довершение всех бед, болтался на холодном ночном ветру, привязанный к ветке дерева! И вот, наконец, все это осталось позади. Наступило прекрасное осеннее утро. На лужайке росли цветы, пудель Артемон с беззаботным лаем гонялся за бабочками. Буратино тоже хотелось поиграть, ему не сиделось на месте! Но Мальвина решила заняться его воспитанием! Сначала она поучала его, как следует вести себя за столом. Затем стала донимать его арифметикой и, в довершение пыток, принудила писать диктант! Она обращалась с ним, как с какой-то бездушной куклой. А когда Буратино нечаянно макнул нос в чернильницу и посадил на скатерти кляксу, заперла его в темный чулан!

Почему в этот момент Конфеткину вдруг вспомнилась жена Дуремара – Аида?

Ассоциация возникла сама собой, хотя ничего общего с Мальвиной, у жены торговца пиявками как будто и не было…

Впрочем, когда-то эта старая ведьма тоже была девушкой. Повзрослев, она вышла замуж и стала преподавать в школе. Но супруге Дуремара не хватало чуткости, человеческой теплоты, и душевная черствость, подобно ржавчине, изъела ее сердце, превратив в злобную глупую старуху.

– … И вот, после всех ужасов этой бурной ночи, – рассказывала Маркиза, – Буратино оказался запертым в мрачной темнице, сквозь грязные стекла которой едва проникал солнечный свет. Единственными обителями этой ужасной норы были мыши, одинокий кровопийца паук да несчастные мухи, то и дело попадавшие в его липкую паутину. Было, было отчего впасть в уныние! Впрочем, Мальвина готова была выпустить узника из чулана – но лишь на том условии, что он раскается в своих проступках. Но Буратино был не из тех, кем можно было помыкать. «Раскаиваться? Еще чего!» – презрительно бормотал малыш. В какой-то миг Мальвине стало жаль сына шарманщика. Она упала на кровать, обливаясь горючими слезами, и уже была готова выпустить его из чулана. Но прошло несколько минут, и желание поучать, властвовать одержало в ней верх.

– Ладно, Маркиза, кончай уже свои психологические экскурсы, – наморщился комиссар. – Поменьше витийствуй, ближе к делу.

– Вот так всегда, – обидчиво сказала его очаровательная подружка. – Как бегать по помойкам, толковать с птичками, гусеницами, навозными жуками и прочим лесным людом, добывая для тебя разрозненные сведения – так это мы с Рексом. А как анализировать факты, строить гипотезы – так это ты. Ведь ты же у нас гений, а?

– Опять ты за свое, – досадливо проворчал комиссар. – Ну, ты, однако, и зануда!

– Ага! Не нравится! – замурлыкала кошечка. – Ну, так тогда я скажу тебе напрямик: не по душе мне эта жеманная девчонка. Не по душе, и всё! И горе тому плаксивому рифмоплету, что втюрился в нее по самые уши. Уж можешь мне поверить: он еще хлебнет с ней горя-горького! Эта размалеванная кукла согнет его в бараний рог!

– Какому рифмоплету? – невольно улыбнулся Конфеткин.

– Да есть там один такой, лирический актер Пьеро, прискакавший в лес верхом на зайце. Так что можешь больше не искать его невесту. Он её уже нашел.

– А что же Буратино?

Маркиза приподняла лапку:

– А вот что… Буратино сидел в заточении, а его «радушная хозяюшка», со спокойной совестью, улеглась спать. В темном небе взошла луна, осветила серебристым светом домик на лесной лужайке. В окошке чулана, на фоне светящегося диска, малолетний узник увидел черный силуэт какой-то твари с широкими перепончатыми крыльями. Это была летучая мышь. Она принесла Буратино весть о том, что его верные друзья, кот Базилио и лиса Алиса, ждут его на Поле Чудес. По наущению мыши, Буратино полез в крысиную нору, выходившую из чулана в лес – подальше от этой пустышки с голубыми волосами…

– И? Не тяни кота за хвост!

– И это все. Больше нам ничего разузнать не удалось, босс.

– Но ты же сама говорила, что его видели в лесу?

– Мурр! Видели. В компании с Пьеро, Мальвиной и пуделем Артемоном.

– И кто же?

– Местные бабочки и козявки.

– А Рекс? Где он шляется до сих пор?

– Остался в лесу. Я поспешила к тебе с докладом, а он решил еще чуток порыскать на оперативных просторах. Возможно, ему и удастся разнюхать что-то еще.

Продолжение 19 Показания Тортиллы

ДЯДЮШКА ШАРЛЬ – старый лохматый пес
ШАРИК – он же в детстве
ДЖУЛЬБАРС – щенок, говорит баском, солидно, нараспев.
БЕЛОЧКА – собачка, его подружка, кокетка и тарахтела.
МУРКА-ЗОЛОТАЯ ШКУРКА – кошечка с красивой золотистой шерсткой.
ЛЮБА – ученица средней школы, 10-12 лет.
ВИТЯ – ее брат, ученик 2-б класса.
Хулиганы:
ВАЛЕТ – долговязый, с огненно рыжей копной волос.
СОФА
ГОГА, он же ТОЛСТЫЙ, он же ПУЗАТЫЙ.

1. Забияки

Сад во дворе небольшого дома на городской окраине. На заднем плане виден дощатый забор. На его фоне – собачья будка. Около будки, уронив голову на лапы, дремлет на солнышке дядюшка Шарль. Слышен все возрастающий шум и, наконец, на сцену, с рычанием и визгом, выкатываются Джульбарс и Белочка.

ДЖУЛЬБАРС Ррр… (кусает Белочку) Вот тебе! Вот тебе!

БЕЛОЧКА Ррр … (кусает Джульбарса) Вот тебе! Будешь знать!

Расходятся

ДЖУЛЬБАРС (грозно) Ррр… Гав, гав!

БЕЛОЧКА (заносчиво) Ррр… Тяв, тяв!

ДЖУЛЬБАРС (угрожающе) Вот ты как, да? Так, значит, да? Так?

Джульбарс бросается на Белочку, та убегает, но он хватает ее зубами за хвост.

БЕЛОЧКА Ой! Пусти! Слышишь? Сейчас же меня отпусти, кому говорю! А не то хуже будет!

ДЖУЛЬБАРС (выпуская хвост) А вот не пущу!

Белочка подскакивает к Джульбарсу и кусает его за ухо.

ДЖУЛЬБАРС (взвизгивает) Ой!

БЕЛОЧКА Ну что, получил?

ДЖУЛЬБАРС Ах, ка-ка-я коварная!

БЕЛОЧКА Так тебе и надо!

ДЖУЛЬБАРС Ах, какая кусучая! Ну, погоди, Белка-кобелка, сейчас я тебе задам!

БЕЛОЧКА Попробуй только тронь!

ДЖУЛЬБАРС (грозно ощетинившись) Гав, гав!

БЕЛОЧКА (поджав хвост) Тяв, тяв!

ДЯДЮШКА ШАРЛЬ Эй, забияки!

БЕЛОЧКА Ой, кто здесь?

Драчуны оглядываются и замечают дядюшку Шарля.

ДЖУЛЬБАРС (Белочке) Это дядюшка Шарль!

БЕЛОЧКА (Джульбарсу) Сама без тебя вижу!

ДЖУЛЬБАРС Ну все… Теперь влетит!

БЕЛОЧКА А все из-за тебя!

ДЖУЛЬБАРС Нет, из-за тебя! Это ты первая начала.

БЕЛОЧКА Нет, ты!

ДЖУЛЬБАРС Нет, ты.

БЕЛОЧКА Ты, ты, ты… (щипает Джульбарса) Джульбарс – пенки-квас, провалился в унитаз!

ДЖУЛЬБАРС (грозно) Отстань, Белка-кобелка. Добром прошу. А не то я сейчас тебя проучу.

Замахивается лапой.

ДЯДЮШКА ШАРЛЬ Эй, вояки! А ну, подите сюда!

Джульбарс и Белочка нехотя приближаются к дядюшке Шарлю.

ДЖУЛЬБАРС (оправдываясь) Дядюшка Шарль, это она первая меня укусила. Я ее совсем, совсем не трогал, а она на меня как напала!

БЕЛОЧКА Не слушайте его, дядюшка Шарль! Это он сам первый, припервый начал кусаться. Я его вот нисколечко не трогала, а он на меня ка-ак накинется!

ДЖУЛЬБАРС (Белочке) Ага, а кто меня самая первая за ухо цапнула, забыла уже, да, милая Белочка?

БЕЛОЧКА (подбоченившись) Конечно! А кто меня еще первее за хвост цапнул? Не помнишь уже, мой драгоценный Джульбарсичек?

ДЖУЛЬБАРС Да, конечно! А как я еще вчера крался за Муркой, а ты на меня сзади напала – вспомни-ка, моя ненаглядная Белочка!

БЕЛОЧКА Да, конечно! А как я еще позавчера гонялась за бабочками, а ты выскочил из-под лопухов, помнишь, мой милый Джульбарсичек?

ДЖУЛЬБАРС Ага, моя дорогая Белочка…

БЕЛОЧКА Ага, мой бесценный Джульбарсичек…

ДЯДЮШКА ШАРЛЬ Так, так… Выходит, поцапались – и сами не знаете, из-за чего?

ДЖУЛЬБАРС Мы больше не будем…

ДЯДЮШКА ШАРЛЬ (Белочке) А ты что скажешь? Что стоишь, задрав нос? Ты тоже хорошая штучка, как я погляжу. Сама к нему пристаешь, а потом ходишь с потрепанным хвостом… Будешь еще драться?

БЕЛОЧКА (нехотя) Не-ет…

ДЯДЮШКА ШАРЛЬ (приставляя лапу к уху) А? Не слышу?

БЕЛОЧКА (громче) Нет.

ДЯДЮШКА ШАРЛЬ Ну, так давайте сейчас же мириться!

Джульбарс делает шаг навстречу Белочке и протягивает ей лапу с отогнутым мизинцем. Белочка неохотно цепляется мизинцем за мизинец Джульбарса.

ДЖУЛЬБАРС и БЕЛОЧКА:

Помирились, помирились.
Примирились, примирились.
Мы теперь друзья,
Верные друзья.
Обещаем, обещаем:
Не кусаться, не лягаться,
Не щипаться, не кривляться,
Мы теперь друзья,
Верные друзья
Ты – и я.
Ты – и я.

Разнимают мизинцы.

ДЯДЮШКА ШАРЛЬ Вот так-то лучше… И чтоб больше не ссориться! Ясно?

ДЖУЛЬБАРС Ясно!

ДЯДЮШКА ШАРЛЬ (Белочке) А тебе?

БЕЛОЧКА (сквозь зубы) Да…

ДЖУЛЬБАРС (Белочке) Слыхала, что дядюшка Шарль сказал? Ты тоже хорошая штучка. Сама первая ко мне пристаешь – а потом ходишь с потрепанным хвостом.

БЕЛОЧКА Что, хочешь, чтобы я тебе опять уши надрала?

ДЖУЛЬБАРС (высовывая язык) Белка-балабелка!

БЕЛОЧКА Джулька – барабулька!

ДЖУЛЬБАРС Белка-стрелка-колбаселка!

БЕЛОЧКА Джульбарс, пенки квас, провалился в унитаз!

ДЖУЛЬБАРС Пошла Белка через реку – петух крикнул: ку-ка-реку!

Радостно смеется.

БЕЛОЧКА Подошел к нему Джульбарс – петух клюнул его в глаз.

ДЖУЛЬБАРС Ы-ы… Дядушка Шарль, а Белка дразнится!

ДЯДЮШКА ШАРЛЬ (вздыхая) Н-да… Не выйдет из вас толковых сторожевых собак!

БЕЛОЧКА А почему это, интересно знать?

ДЯДЮШКА ШАРЛЬ А потому.

ДЖУЛЬБАРС А все-таки?

БЕЛОЧКА Да, скажите, дядюшка Шарль, ведь нам же интересно.

ДЯДЮШКА ШАРЛЬ А потому, что настоящая сторожевая собака никогда не станет ввязываться в драку по пустякам.

БЕЛОЧКА И ябедничать на своих лучших друзей! Понял, Джулька?

ДЖУЛЬБАРС И втихую цапать их за бок! Поняла, Белка?

ДЯДЮШКА ШАРЛЬ Верно. Уж если сторожевая собака и вступает в бой – то только при исполнении своих служебных обязанностей.

ДЖУЛЬБАРС А как это – при исполнении своих служебных обязанностей?

БЕЛОЧКА Да, дядюшка Шарль, скажите. Вот вы, например, вступали когда-нибудь в бой при исполнении своих служебных обязанностей?

ДЯДЮШКА ШАРЛЬ Доводилось…

БЕЛОЧКА Ой, дядюшка Шарль, расскажите!

ДЯДЮШКА ШАРЛЬ Таким сорванцам?

ДЖУЛЬБАРС А мы больше не будем. Да, Бела?

БЕЛОЧКА Конечно, Джуля!

ДЖУЛЬБАРС Ведь это же так интересно!

БЕЛОЧКА Ну, что вам стоит, а?

ДЖУЛЬБАРС Ведь мы же вас просим? Просим…

БЕЛОЧКА Ну, дядюшка Шарль, миленький! Ведь вы же такой хороший!

ДЖУЛЬБАРС И такой умный!

Прыгают вокруг дядюшки Шарля и кричат:

«Дядюшка Шарль хороший! Дядюшка Шарль хороший!»

Вешаются ему на шею, и лижут в щеки.

ДЯДЮШКА ШАРЛЬ (растроганно) Ну-ну… Экие подлизы… И вы больше не будете драться?

БЕЛОЧКА Никогда на свете!

ДЖУЛЬБАРС Даем вам наше честное-пречестное щенячье слово!

Становятся по бокам дядюшки Шарля. Вместе:

Клянемся, клянемся, клянемся: 

ДЖУЛЬБАРС Своими ушами!

БЕЛОЧКА Своими хвостами!

ДЖУЛЬБАРС Своими клыками!

БЕЛОЧКА Своими когтями!

Вместе:

Что будем навеки друзьями! 

ДЯДЮШКА ШАРЛЬ (разводя лапы) Ну, что тут поделаешь с вами…

Джульбарс и Белочка рассаживаются около дядюшки Шарля.

ДЯДЮШКА ШАРЛЬ Э-хе-хе! Ну, ладно, так и быть, слушайте… История эта приключилась давно – так давно, когда вас еще и не было на свете. А я в ту пору был глупым несмышленым щенком – таким же вот, как и вы сейчас, сорванцом. И звали меня тогда не дядюшкой Шарлем, а просто Шариком… 

2. Хулиганы

Городская площадь. На ней сидит Шарик и поет: 

Тяжело
Жить на свете
Одному,
Одному.
 
Никому
Я не нужен.
Никому,
Никому.

Мир большой,
Мир огромный.
Как я в нем одинок…
Маленький,
Белый,
Пушистый щенок…
 
Ветер!
Ветер!
Желтые листья метет…
Осень.
Осень
Стоит у ворот…
 
Все пинают,
Все смеются
Надо мной,
Надо мной.
 
Неужели
В самом деле,
Я такой
Уж плохой?
 
Мне бы друга,
Мне бы друга,
Верного друга найти!
 
Я б за другом,
Повсюду
Повсюду готов был идти…
 
Мир большой,
Мир огромный,
Как я в нем одинок –
Маленький,
Белый
Пушистый щенок… 

Печально вздыхает. Раздается звон гитары и на сцену, пританцовывая и кривляясь, выходит Софа с гитарой, Валет и Гога. Поют:

Мы компашку сколотили
Тру-ля-ля!
Ходим, бродим,
Ужас наводим,
Тру-ля-ля!
Трудные дети,
Ох, какие трудные!
Нам это все твердят.
Дети страшные!
Дети ужасные!
Ужасней всех ребят. 

Вперед выдвигается Валет. Заложив руки за голову, танцует и поет:

А мой папка
Важным делом занят:
Во-доч-ку пьет!
Мамку колотит,
Деньги ворует,
Вещички про-да-ет.
А я выросту –
Пьяницей стану!
А кем же мне и быть?
Буду горькую,
Буду окаянную
Во-доч-ку пить!
Совесть пропью
Любовь и счастье
Душу свою. 

Хором:

Ха-ха!

Людей уваженье,
Жизни призванье
В бутылке утоплю 

Хором:

Ха-ха!

На передний план выступает Гога.

А мой папка – большой и очень толстый,
Мам-ку не бьет!
Вод-ку не пьет!
Он только дурит,
Где только может,
Родной наш на-род!
А я духом
Пропитан стяжательским
Работать не хочу.
Выросту – стану, как папка, спекулянтом.
Много денег сколочу!
С детства росту я
Лентяем и неучем,
Жмотом слыву.
Но зато джинсы
С лэйбой обалденной,
Во, поглядите,
Но-шу! 

Поворачивается спиной к зрителям и демонстрирует эмблему. Его место заступает Софа.

А мои предки –
Люди не простые!
Научные работнички они.
Оч-чень, оч-чень умные,
Страшно деловые,
Уж-жасно занятые,
К ним не подходи! 

Валет и Гога – эхом:

Не подходи,

Не подходи,

Не подходи…

Валет и Гога – эхом:
Не подходи,
Не подходи,
Не подходи… 

А я себе
Сама предоставлена,
Пятый угол ищу.
Маюсь от скуки
Дурею от безделья,
Места не на-хо-жу!
Ха-ха! 

Валет и Гога становятся около Софы, кладут ей руки на плечи, танцуют и поют:

Мы компашку сколотили
Тру-ля-ля!
Ходим, бродим,
Ужас наводим,
Тру-ля-ля!
Трудные дети,
Ох, какие трудные –
Нам это все твердят.
Дети страшные,
Дети ужасные,
Ужасней всех ребят.  

Продолжение 2