Глюки          

Наше вам с кисточкой, – одноглазый сделал движение рукой, как будто приподнимал шляпу над головой. – Можно к вам присоседиться?

– Сидай, – сказала Клеопатра.

Бес с довольной улыбкой опустился на гальку, подобрав под себя хромую ногу. Его изуродованное лицо пылало жаром. Багровый рубец делил его на две разнородные части, как маску мима. Одна была гладкой, блестящей, и словно вскрытой лаком – и на ней с ухарской беззаботностью горел пьяный глаз; другая же – скособоченная, пепельно-серая, смахивающая на копченный кусок мяса, – была неподвижна. Пустая глазница под угрюмо нависшей надбровной дугой производила жуткое впечатление.

– Ну, как новенький? Осваивается?

– А куда ж ему деться? – сказала мамка.

Одноглазый подмигнул Горелику.

– И как тебе тут у нас?

– Ничего, – сказал Горелик. – Жить можно…

– Я слыхал, ты отметелил Толяна?

– Было дело… – чемпион Чёртовни произнес эту фразу небрежно, с видом бывалого беса.

– Вот это по-нашему! Давай по такому случаю хрюкнем по соточке.

Желая продемонстрировать свой геройский характер, Горелик залпом осушил предложенный ему стакан вонючего самогону. Он утер губы рукавом.

– Бери, закусывай, братишка, – предложил одноглазый. – А то без закусона недолго и скопытиться.

Он поднял с земли лепешку бурого помета и протянул Горелику. Новичок пожевал помет. Он оказался сытным, хотя и не слишком-то приятным на вкус.

– Хлеб наш насущный! – воскликнул Белиберда, простирая руки над головой. – Чем не житуха, а? Страна Аркадия!

– Воистину так, – подтвердил одноглазый. Он тоже откусил кусок помета. – Не то, что у красных мутантов или в норах Добона… А как там дела за горой, герой?

– Дела, как сажа бела, – сказал Горелик. – Двигаются помаленьку.

– И что же новенького на том свете?

– Новенького? – хмель ударила Палёному в голову. Он прожевал лепешку дерьма… – А вот что новенького! В том мире я заправлял большими делами! Очень большими делами! И меня там все уважали – потому что Горелый, – новичок постучал себя пальцем по лбу, – это голова! Горелый кумекает, что к чему. Он знает, как надо фраерам мозги вставлять. И как проворачивать дела по уму – так, чтобы все было-шито крыто. Чтоб и комар носу не подточил! Ты понял? А почему? Сказать?

– Ну, скажи, – сказал одноглазый, подмигивая Клеопатре.

– А потому что Горелый действует с головой! – чванливо заявил Горелый. – А без головы делать дела – это дохлый номер, фуфло. И вы еще сами увидите, что Горелый – это вам не какое-нибудь там фи-фи. Просто Горелый пока присматривается, он анализирует. И причем анализирует очень тонко и очень глубоко. Горелый – он на километр под землю видит! И если кое-кто тут надеется, что его мансы пройдут безнаказанными, – сказал вновь прибывший бес, с тонким подтекстом взглянув на Белиберду, – то он глубоко ошибается. Очень. Очень глубоко ошибается. Да. Очень и очень! И очень скоро горько в этом раскается. И это вам заявляю я! Я… Едрёна-корень! – изумленно вскричал чемпион Чёртовни, прерывая свой хвастливый монолог. – А это шо за диво?!

Он протер глаза.

Нет, они его не обманывали: посреди озера, раскинув огромные перепончатые крылья над самогонной гладью, плавал зелёный змей. У него было три головы на длинных тонких шеях, и каждую из них венчала золотистая корона.

– Ну, шо ж ты скис, герой? – спросила Клеопатра. – Может, дать сиську пососать?

– Хозяина увидел! – хихикнул Белиберда.

Горелик мотнул головой.

– Не пялься на него так, братишка, – предостерег одноглазый. – Если он тебя заприметит – лиха не оберешься.

Горелый отвел от змия взгляд.

– Кто это?

– Мокуша. Он заведует этим ставком.

– Ну, шо, пульнем еще по маленькой? – предложила мамка.

– Можно, – кивнул одноглазый. – Отчего же не пульнуть?

К этому времени Белла уже лежала на гальке, подобно бесчувственному бревну. Белиберда ущипнул ее за ребро и сказал:

– Уже скопытилась, тварюга!

Он сходил к озеру за самогоном, и бесы пустили стакан по кругу. Закусив, они запели:

А на фига, а на фига

Заехал к черту на рога…

Внезапно Белла зашевелилась, встала на колени и начала стягивать с себя платье.

– А это шо за стриптиз? – строго произнесла Клеопатра. – Шо за безобразие такое?

– Пойду купаться! – простонала Белла.

– Совсем охренела девка, – сказал одноглазый.

– Мне необходимо освежиться!

Белла стала царапать ногтями грудь, мотая головой:

– Так палит! Так палит! Ай! Люди добрые! Помогите!        

– Ша, цындра! На, выпей ещё и успокойся.

Мамка протянула Белле стакан сивухи. Та жадно осушила его, облизнула потрескавшиеся губы. Одноглазый протянул ей лепешку помета:

– Закуси.            

– Не хочу.

Она свалилась на берег. Грязное платье задралось, открывая взором чертяк её тощий зад в желтых трусах.

– Отрубилась, – прокомментировал Белиберда.

– И хрен с ней, – сказала Клеопатра.

– Ну, шо? Еще по 50 капель? – предложил одноглазый.

Горелик ухарски махнул рукой:

– Наливай!

Пока они пировали, на озере появилась лодка. В ней находились две обнаженные красавицы. У каждой в руках было по веслу, и они гребли в их сторону. Одноглазый подмигнул Горелику:

– Во крали, а?! Я бы от таких не отказался!

Красавицы причалили к берегу. Одна из них призывно махнула ладошкой кому-то на берегу, и одноглазый хитро прищурился:

– Тебя кличут, братишка. Лови момент!

На лице Палёного заиграла самодовольная улыбочка. Он приставил руку к своей груди, вопрошая:

– Меня?

Голые барышни утвердительно закивали. Чемпион Чёртовни поднялся на ноги. Он подобрал живот и напыжился, расставив руки бубликом. Пьяно покачиваясь, Казанова двинулся к сладким девочкам. Одна из девиц спрыгнула за борт и, выйдя на берег, повернулась к Горелику спиной. Она нагнулась и опустила руки на нос плоскодонки, чтоб удержать её у берега. От такого зрелища у пьяного беса перехватило дух.

Новобранец приблизился к красоткам, вышагивая по прибрежной гальке подобно павлину, распустившему хвост. Он ступил по лодыжку в самогонное озеро и перевалил в челнок. Дева на берегу оттолкнула лодку и запрыгнула на нос. Ее подруга сидела на корме. Красавицы развернули лодку и стали отгребать от берега. Горелик спросил игривым тоном:

– А куда мы плывем?

– К Мокушке, – сказала та, что была на корме. – Ему как раз пора обедать.

– А-а… Шо? – бедный бес едва не выпрыгнул за борт, но, к своему ужасу, увидел под толщей мутного самогона зловещие очертания какого-то чудища.

– Сиди, и не рыпайся, – наказала та, что сидела на корме.

– Да не волнуйся ты так, касатик, – пообещала другая красотка. – Сначала мы подарим тебе отпадные минуты блаженства! Верно я говорю, Диана? А уж потом свезем к хозяину на ужин.

– Да уж постараемся, чтобы парень получил свое удовольствие по полной, – улыбнулась Диана. – Обслужим его, как короля!

Между тем Мокушка дремал в инфракрасном сиянии, поджидая свою жертву. Теперь его короны светились разными цветами – светло-оранжевым, багровым и лиловым. Девицы, впрочем, стали загребать к какой-то протоке, и вскоре лодка плавно заскользила по зеленоватой воде по узкому извилистому рукаву между высоких камышей. Постепенно рукав расширялся, превращаясь в ручеек с чистой прозрачной водой. Берега стали выше, на них появились вербы, под сенью которых виднелись лужайки, поросшие невысокой сочной травой. Сквозь нежную зелень листвы струились ласковые лучи заходящего солнца. В глубокой тишине были слышны звуки мерно гребущих весел. Поистине, то был райский уголок! Очаровательные спутницы Горелика пристали к берегу. Они вышли из лодки, подобно речным нимфам. Диана расстелила одеяло в тени акации и грациозно опустилась на него, увлекая за собой и Горелика. Бес коснулся жаркой, упругой груди женщины, его шею обжег страстный поцелуй. Нежные руки возбужденно стаскивали с него одежду. Подруга Дианы улеглась рядом и стала лобзать Горелика в низ живота. Желая обладать сразу двумя красавицами одновременно, Казанова провел рукой по ее шелковистой спине, его рука скользнула ниже… еще ниже, жадно ощупала восхитительные округлости и… коснулась чего-то длинного, лохматого.

Горелик вмиг протрезвел – в его руке был хвост! Он открыл глаза, закрытые в сладкой истоме, и с ужасом увидел перед собой оскалившуюся пасть с длинными острыми клыками. Волосы встали дыбом на его голове. Он вскочил на ноги, бросился к реке и сиганул в воду. Но вода почему-то оказалась твердой, как стекло. Обезумев от страха, Горелик побежал по ручью. Из-за дерева на берегу выскочил лысый чёрт, с рогами и хвостом. Его глаза пылали, как раскаленные угли. С вилами наперевес, он бросился вдогонку за Горелым. В мгновение ока, Чемпион Чёртовни выскочил из протоки и помчался по озеру к своим бесам. Сердце стучало, как паровой молот. Вдруг его как бы пронзило электрическим током. Он встряхнулся и обнаружил себя на берегу озера, бьющегося в руках одноглазого и Белиберды.

– Спокойно, братишка, – увещевал его одноглазый. – Охолонь.

Горелик обвел пьяную братию мутным затравленным взглядом. Его трясло, как осиновый лист.

– Шо, нахватался глюков? – спросила Клеопатра.

– Ну.

– И кого же ты там увидал? Тещу?

– Не, хуже, – прошептал Горелый посиневшими губами и с отчаянием махнул рукой. – Наливай!

Продолжение 26 Похмелье

На дурьем озере

Из лужи Горелик вышел весь измазанный грязью, спесивый и злой как тысяча чертей. Он одолел своего противника, и теперь в его груди бушевала буря – запоздалая буря слепой ненависти к шутнику-затейнику Белиберде. Он поискал глазами этого мерзкого карапуза, воинственно почесывая кулаки. Его обидчик трусливо прятался за спиной Клеопатры.

– Ну, шо ты там ховаешься за мамкиной юбкой, герой? – грозным тоном произнес Горелый. – А ну, выходи!

Белиберда опасливо высунулся из-за спины Клеопатры:

– Ага! А ну, как драться начнешь. Гляди, какой сердитый! Аж мороз по коже дерёт!

Клеопатра погладила Белиберду по голове.

– Не бойся, сынку, мамка тебя в обиду не даст, – она погрозила Горелику пальцем. – А ты смотри у меня, Добрыня Никитич. Только тронь маленького хоть пальцем – раздавлю, как козявку – и ша.

Белиберда прижался щекой к мамкиному бедру, держась за ее подол и изображая собой невинного херувима.

– Пускай отдаст пиджак, – отрезал Горелый упрямым голосом. – Или я за себя не отвечаю.

– Ладно, сынку, отдай Илье Муромцу его приз, – сказала Клеопатра.

Белиберда снял пиджак и протянул его Горелику:

– Так уж и быть, дарю на память. Носи!

Надев пиджак, новый чемпион Чёртовни снял с головы дурацкий колпак и сунул его в карман – придет час, и он еще напялит его на голову какому-нибудь салабону…

После боя в луже с ним произошла удивительная метаморфоза – в какой-то мере подобная той, что свершилась с ним в Железном Змие. Он вышел как бы из некой прострации, обрел былую уверенность в себе, в своих силах. И понял, что за место под новыми небесами тут надо драться точно так же, как и в его прежнем мире – давить, давить всех, кто слабее тебя! Вот, он отметелил Толяна – и его сразу зауважали, с ним стали считаться! И сейчас он смотрел на прочих бесов уже свысока, ему даже начало казаться, что он как-то вырос, раздвинулся вширь…

Между тем, победителя окружила шумливая ватага демонов. Одни похлопывали его по плечу, другие пожимали руку.

– Дай пять!

– А здорово, братишка, ты его уделал!

Горелый приосанился, принимая развязный и высо犀利士 комерный вид. Он небрежно махнул ладошкой:

– Ерунда… Я еще и не таким уродам рога обламывал… Закурить не найдется?

Кто-то из бесов протянул ему сигарету, второй услужливо чиркнул спичкой, поднес огонек. Горелику это понравилось. Похоже, тут жить можно. И даже жить неплохо! Если в дальнейшем сколотить шайку шустрых бойцов…

– Ну, будем считать, первый экзамен твой питомец выдержал с честью, – заметил прыщеватый, обращаясь к Клеопатре.

– Не удивлюсь, – раздался льстивый голосок, – если он и самого Соплю обработает!

– Ну, Соплю – это навряд ли, – усомнился красномордый. – Уж больно Сопля крут…

– Что? – загорелся Горелик, закатывая рукава. – А ну, который тут Сопля?

– Я! – сказал худой долговязый бес с длинной насмешливой улыбкой. – Желаешь стукнуться со мной, братишка?

Он приподнял верхнюю губу и презрительно цыкнул сквозь зубы.

– Как-нибудь в другой раз, – вмешалась Клеопатра. – А сейчас нам пора двигать. Адью, спортсмены!

Мамка со своим выводком отошла от лужи.

– Послушай, ты, Добрыня Никитич, – сказала она Чемпиону. – Тебя не дергают – не дрыгай ногами. Усек?

– Да я бы этого Соплю…

– Ша, я сказала! Глохни! И скажи мне спасибо, что я тебя увела. Иначе бы ни один хирург тебя не склеил.

– Слушайся мамки – и все будет тип-топ, – назидательным тоном вставил Белиберда. – Мамка – она голова!

– Золотые слова! – воскликнула Клеопатра.

У лужи вновь началась какая-то возня. Из оконных проемов Дворца Культуры посыпалась похабная матерщина. Клеопатра почесала зад:

– Ну, шо, орлы? Какие будут конструктивные предложения? Надо отметить победу Палёного. Кто за?

– Я! – воскликнул Белиберда.      

– Ну, и?                                                         

– Предлагаю завалиться к Мохнатому!

– Ну, нет, – сказала мамка. – Мохнатый – это не тот уровень, слишком мелко для нашего ранга! Нам надо что-то поэлитарней – шоб мы могли и забуриться поглубже – и культурно отдохнуть.

– А как же Глиста? – усомнилась Белла. – Не осерчает, если мы не выйдем цимбель собирать?

– Глисту я беру на себя! – сказала Клеопатра. – Мы с ним живем во как, душа в душу! – она скрепила ладони в замок, демонстрируя этим свое единение с Глистой. – Так что предлагаю двинуть прямо на дурье озеро и оттянуться там по полной программе. Кто за? Против? Воздержавшиеся?

Путь к дурьему озеру был недалек.

Бесы вышли за околицу, которая началась сразу же за центром, и пошли по топкой низине, поросшей пучками болотной травы. Горелик был немало удивлен тем, что они не проваливались в трясину, но скользили над ней, словно призраки. На некоторых кустах росли красные ягоды, похожие на малину. Но были ли они съедобны? Тут и там лежали камни, и возле них торчали воткнутые в землю палки. На болоте вспыхивали красные огни.

У одного из валунов Клеопатра остановилась, выдернула палку из земли и постучала по камню. Через минуту-другую камень задвигался и провернулся, словно некая заслонка, вокруг своего края, открывая как бы канализационный колодец. Из колодца брызнул столб чадящего огня и показался долговязый черт с вилами в руке. Он высунулся по пояс над поверхностью болота.

– Ну, чего надо? – спросил чёрт.

– Забалабасить, – сказала Клеопатра.

– А это шо за змей? – чёрт указал вилами на чемпиона Чертовни.

– Это Горелый, парень Глисты. Только что он обломал рога Толяну. Он потом отработает.

– Ладно. Заваливайте.

Чёрт исчез под землей. Белиберда приблизился к люку, и на него упали красные отблески огня. Он повернулся спиной к колодцу, опустился на колени, вытянул одну ногу прямо в пламя, опустил ее вниз, нащупал ею ступеньку и стал спускаться в подземный мир. За ним последовала Белла.

– Ну? А ты шо стоишь, как целка? – сказала Клеопатра Горелику. – Особого приглашения ждешь, чи шо? Давай, ныряй, чемпион!

Горелик опасливо приблизился к открытому люку и осторожно вытянул руку вперед. Ее объяло пламя, но боли он не почувствовал. Тогда он полез в подземелье, охваченный преисподним огнем.

Он двигался по вертикальной лестнице, в маслянистом чаде и красных языках пламени. Над ним переступали со ступеньки на ступеньку кривые ноги Клеопатры, едва не наступая подошвами грязных полусапожек ему на голову. «Ну, пошевеливай маслами! – покрикивала мамка. – Не задерживай поступательное движение трудящихся масс!»

Метров через пять, или, может быть, семь, спуск окончился и Горелик оказался на небольшом каменном пятачке. Следом за ним со ступеньки спрыгнула и мамка. Сбоку от входа стоял обшарпанный стол. За ним сидели два обнаженных черта и играли в карты. Их вилы были прислонены к стене, словно винтовки солдат, находящихся в караулке. Один из них был тот, что впускал их в эту нору. На столе стояла наполовину опорожненная бутылка, два стакана, валялась разорванная пачка папирос. У потолка висело колесо, сидевшее на длинной оси, наподобие корабельного штурвала.

Стражники доиграли партию, и выигравший черт ударил проигравшего картами по носу.

– Ну, чо, все спустились? – спросил проигравший страж, почесывая нос.

– Так точно, – отрапортовала Клеопатра.

Охранник поднялся с места и начал крутить колесо. Второй чёрт заметил наставительным тоном:

– Только там аккуратненько. А то загремите к Червлёному.

– Не боись, батяня. Не первый год замужем. Все будет хоккей и сеньки вери мяч! – сказала Клеопатра и пошла с Паленым в подземный кабак по уклонным каменным ступеням. Впереди, в чадящем красном мареве, двигались Белла и Белиберда.

– А что это за тип – Червленый? – спросил Горелик.

– Ого! Большой перец! – Клеопатра вскинула палец. – Он заворачивает всеми делами в зоне Ч.

– А мы где?

– На уровне Г. У нас тут за главного Глиста.

По мере продвижения бесов вглубь этой каменной клоаки проход расширялся, превращаясь в обширную пещеру. Стены были изрезаны множеством трещин, расселин, низких уступов и нор. На полу громоздились острые камни и валуны, тут и там зияли провалы, ямы, колодцы. Впереди блестело озеро, и его берег был усеян фигурами бесов.

– Держись, сынку, подальше от этих чертовых ям, если не хочешь загудеть к братве Червлёного, – предупредила Клеопатра, с опаской обходя вертикальные скважины. Она обогнула колодец, скрывающийся за одним из валунов. Из его недр, словно из печной трубы, валил черный дым, и в нем потрескивали красные искры. Горелик ощутил дыхание ужаса. Он невольно отшатнулся от провала, прижимаясь ближе к стене.

Не прошли они и десяти шагов, как из расщелины выкатилась хмельная компания уродливых карликов. Они являли собой убогое зрелище: рожи землисто-лиловые, припухшие, вместо одежды – грязное засаленное рванье. Клеопатра окликнула их бравым голоском:

– Откуда, братишки?

– От Мохнатого! – бодро откликнулся один из пьяных обитателей преисподней.

На его лице играла блаженная улыбка идиота. Багровый рубец – возможно, от удара секиры или топора – пересекал его лоб, щеку и подбородок. На месте глаза зияла ужасная дыра. Одно бедро было вывернуто, и поэтому при каждом шаге бесу приходилось выворачивать ногу. Остальные братишки имели каждый свое уродство – тот был горбат, этот покрыт страшными язвами, иной имел физиономию, схожую со свиным рылом или птичьей головой. Были в среде этих отщепенцев и мужеподобные бабы, в облике которых уже не осталось решительно ничего женственного.

– Так што, решили сменить дислокацию? – балагурила мамка.

– А шо нам киснуть в одном месте? – словоохотливо ответил одноглазый. – Погудели в одном кабаке – теперь пора перебираться и в другой! Вишь, каких клёвых девочек с собой прихватили!

Он похлопал одну из мужеподобных баб по твердому заду:

– Девочки што надо! Шик-модерн!

Клёвая девочка взбрыкнулась:

– Убери лапы, уродина косоглазая! А не то второе моргало выколю!

– Ишь, кочевряжится, сучка! – с довольным видом флиртовал одноглазый, щипая бабу за бедро. – Недотрогу из себя корчит, падла! Ну, да мы и не таких ещё кобыл уламывали.

Озеро, к которому приближались бесы, походило на огромное серое пятно, разлитое в конце пещеры. От него исходил дурманящий запах сивухи. На берегу, покрытом галькой, возлежали отдыхающие. Иные сидели у невысоких камней или же стояли за валунами, служившими тут столиками. Бесы пили, закусывали, совершенно как в каком-нибудь кабаке. Гул голосов, взрывы хохота, возбужденные выкрики пьяниц тонули в сизой табачной дымке, скупо освещенной синей треугольной звездой, мерцавшей вдали. Некоторые из гуляк подходили к озеру, зачерпывали из него мутную жидкость в разнообразную посуду – бутылки, ведерки, графины или стаканы – и, пошатываясь, возвращались к своим подвыпившим корешам. Другие ложились прямо на живот у береговой линии и лакали из водоема, как собаки.

– Вот это жисть, а! – воскликнул Белиберда, потирая руки. – Страна Аркадия! Пей – хоть залейся!

Они расположились на свободном пятачке. Клеопатра достала из своего ридикюля стакан, бутылку и откомандировала малыша за выпивкой. Тот набрал сивухи из самогонного озера и вернулся к честной компании. Мамка наполнила стакан и обвела своих чертяк веселым взглядом:

– Дамы и господа! – сказала Клеопатра, приподнимая стакан. – Сегодня мы принимаем в наши ряды нового члена, аристократа и джентльмена… Так выпьем же за то, чтобы этот могучий член вписался в наш дружный запойный кружок. Пожелаем ему, чтобы он не загремел под фанфары к красным мутантам Червлёного или к титанам сектора Зет. Или, ещё того хуже – к ночным странницам бездн Мрака. Пожелаем ему удачи и отпадных глюков! Пусть косит цимбель во славу нашего славного батьки Глисты и кохает сладких девочек с мохнатыми хвостами в свое полное удовольствие!

Продолжение 25 Глюки

Бой в луже

Луна струила на лужу оранжевый свет. Горелик, в красном галстуке, дурацком колпаке, стоял в грязи напротив пьяного Толяна, готовясь к схватке.

Толян – пузатый, неуклюжий боец с длинными волосатыми руками, выглядел настоящим Голиафом по сравнению с «непобедимым Горелым». К тому же великан этот был с головы до пят измазан грязью – попробуй-ка его, ухвати!

Первым начал атаковать Толян. Он пошатнулся и тяжелой поступью двинулся на Горелого». Претендент на чемпионский титул принял боксерскую стойку.

Пьяно пошатываясь, Толян размахнулся во всю свою ширь молодецкую и попытался ухватить, как бы крюком, соперника за шею. Горелый нырнул ему под руку. Толян взмахнул другой рукой – и его противник продемонстрировал еще один изящный уход от захвата. При этом Горелый нанес Толяну хлесткий удар по корпусу правой рукой.

Среди болельщиков послышались возгласы одобрения. Окрыленный успехом, Горелый перешел в контрнаступление. Делая ложные выпады руками и финтя корпусом, он вошел в ближний бой и провел серию блестящих ударов по пузу чемпиона Чёртовни.

– Так его, сынку, так! Мочи! – закричала Клеопатра.

Горелый своевременно вышел из ближнего боя и, сделав несколько обманных движений, вновь ринулся в атаку. Он хотел было «замочить» Толяна по «дыне», но тот вдруг пьяно пошатнулся, и как-то бессистемно, словно от мухи, отмахнулся он назойливого бойца. Широкая, как блин, ладонь, заехала Горелому в рожу и он, отлетев от Толяна, с недоумением уселся в лужу.

– Ничего, сынку! – ободрила его мамка. – Наше дело правое! Мы победим!

Грозно пошатываясь, Толян приблизился к Горелому и неприятно ухмыльнулся. «Непобедимый воин», по-видимому, находился в нокауте. Толян протянул к нему свои длинные «грабли». Горелый помотал головой и – не будь дурак – зачерпнул пригоршню грязи. Он швырнул её в глаза обладателю черного пояса. Толян недовольно заворчал, задрал голову и стал тереть глаза руками. Горелый вскочил на ноги, и принялся обрабатывать своего противника кулаками. Болельщики возбужденно гудели – их симпатии по-прежнему оставались на стороне этого маленького настырного беса.

– Давай, Горя, давай, заделай этого недоноска! – кричала Белла.

– Так его, гада! Так! – кричал Белиберда. – Мочи его, Горик! Знай наших! Мочи!

Толян вслепую махнул рукой – и Горелый вновь отлетел в лужу. Но, впрочем, тут же подскочил и снова устремился в бой. Удары посыпались на Толяна, как из рога изобилия. Чемпион Чертовни протер глаза. Он разозлился не на шутку, видя, что ему никак не удается справиться с каким-то залетным бесёнком, и начал махать руками, как ветряная мельница крыльями, гоняя Горелого по всей луже. Но тот, играя корпусом, ловко подныривал ему под руки и проводил серии ударов по пузу и ниже. Всякий раз, когда ему удавалось уйти от размашистых ударов Толяна, раздавался смех и слышались возгласы одобрения. Наконец счастье все же улыбнулось Толяну: он поймал этого юркого чертенка, сдавил его в своих могучих объятиях и оторвал от земли. Перед глазами у Горелого поплыли красные круги. Тем не менее, ему все же удалось дотянуться зубами до уха Толяна, он клацнул ими, Толян взвыл от боли и тиски его стальных объятий разжались. Из уха Толяна полилась горячая кровь. Горелый выплюнул кусок откушенного уха в лужу. Ошалев от горячей крови противника, брызнувшей ему в лицо, он поднял ногу и нанес Толяну сокрушительный удар в промежность. Голиаф квакнул, как лягушка и, выпучив глаза, схватился за пострадавшее место. Горелый сложил руки топориком, сделал шаг в сторону и, словно дровосек, нанес резкий удар по шее за откушенным ухом. Голова чемпиона поникла, словно тюльпан. Горелик схватил ее за длинные волосы, немного приподнял, чтобы было удобней «работать» и стал с наскока бить коленом по окровавленной роже.

– Так его! Так! – бесновались бесы, возбужденно вскидывая пальцы, раздвоенные рожками. – Мочи его, Горелый! Мочи!

Горелый крутанул Толяна за патлы, развернул вокруг своей оси, и пренебрежительно пхнул в лужу. Поверженный чемпион плюхнулся к его ногам. Он сделал слабую попытку приподнять голову.

– Лежать! – зарычал Горелый, и нанес ему удар ногой по сопатке.

Толян хрюкнул и затих. По луже поплыло кровавое пятно. Горелик поставил ногу на тело поверженного врага и победно вскинул кулак.

– Yes! – крикнул Белиберда.

– Вау! – закричали черти.

– Нет! Так не считается! – запротестовал прыщеватый. – Он не прошел допинг-контроль! И, к тому же, укусил Толяна за ухо!

– А не фиг было уши расставлять! – крикнула Клеопатра. – Чистая победа! Ура новому чемпиону Чёртовни!

Продолжение 24 На дурьем озере

Чёртовня    

– Ну, шо ты там ползешь, как муха по липучке? А ну, ускорил шаг! – с этими словами Клеопатра нанесла удар ногой по пухлому заду Белиберды.

– Ай, больно! – вскрикнул Белиберда, отлетая от мамкиной ноги, словно футбольный мяч, и хватаясь руками за ушибленное место.

– Цыц! Глаз на жопу натяну!

Они шагали гуськом по узкой тропе. Впереди – Белиберда, за ним Клеопатра, потом Горелик. Замыкала шествие Белла. Вокруг простиралась унылая безлюдная местность. Чахлые кустики перемежались с корявыми деревцами, под ногами чавкала грязь. Дул сырой ветерок, пробирающий до костей; луна то скрывалась, то вновь выглядывала из-за туч; с потемневших небес сыпала «моква» – противная колючая изморозь. Воздух был пропитан гнилостными испарениями болот; повсюду вспыхивали загадочные красные точки.

– Не вешать нос, Гардемарины! – бойко командовала Клеопатра. – Ать-два! Ать-два! Правое плечо – налево! Хвост – подтянулся! Белиберда – шире шаг!

Через километр или два, перед ними возникла речушка с черной, как смола, водой.

– А ну-ка, приготовили паром! – распорядилась Клеопатра.

Белиберда и Белла двинулись к берегу, и стали спускать на воду челнок. Мамка рявкнула на вновь прибывшего:

– А ты шо стоишь, как хрен в огороде? Ну-ка, помогать! Живо!

Горелик присоединился к бесам, и они переправились на другой берег.

На той стороне рос редкий ивняк, стояли две хижины, вросшие в землю. Двери одной из них были распахнуты настежь, в окнах горел мутный жёлтый свет. За окнами мелькали какие-то тени, истерично голосила баба.

– Убью, сука! – орал мужской пьяный голос. – Убью, гадюру кривожопую!

Тень метнулась к двери. Голая баба, с плоской как фанера фигурой, пулей выскочила на дорогу, за ней, с топором в руке, гнался хромоногий лысый мужик, в длинных, по колено трусах.

– Ах ты, гнида косолапая! Ах ты, шваль подзаборная, потаскуха ты долбанная! – орал он. – Ты ж мне всю жизнь испоганила! Всю кровь из меня высосала! Молодость мою загубила! Ну, все, кикимора, готовься! Пришел твой час!

Баба, стремглав перебежав дорогу, кинулась в кусты. Мужик, тяжело дыша, ринулся за нею.

– Вступаем в очаг цивилизации! – бодро объявила Клеопатра. – Ну-ка, грянули строевую песню!

Белиберда – запевай!

Белиберда затянул:

А на фига, а на фига,

Заехал к черту на рога,

В край далекий и голимый

Голубок ты наш родимый?

– Белуха! Не слышу твоего бравого голоса!

Белла подхватила:

Ну, да это не беда!

Наш лихой Белиберда,

С Клеопатрою своей

Стоят тысячи чертей!

– Веселей! И побольше энтузиазму в голосе!

Бесы запели слаженными голосами:

Станешь с нами ты дружить –

И не будешь ты тужить!

Средь болотных мшистых кочек,

До едрени-фени точек!

В дымных норах загуляем,

Глюков дьявольских поймаем!

А на утро похмелимся,

И по новой забуримся!

– Так! А теперь взяли фа-диез-бимоль! Опаньки!

А на хрена, а на хрена,

Ты напился допьяна?

К ведьме старой приставал,

Юбку сдуру задирал?

На болоте под луной

Плясал с черною козой,

А потом к ней приставал,

Ах, какой же ты нахал!

– Выше ногу, тверже шаг! Носочек, носочек тянуть! Белиберда, подобрал живот! Вступаем в райцентр! Ну-ка, заделали концовочку!

Ах, не ругай меня, мамуся!

Завтра снова я нажруся!

Под оранжевой луной,

Загуляю я с козой!

– Ать, два! Ать, два!

Перед бравыми чертяками открылась центральная площадь поселка, большую часть которой занимала лужа. С правой руки возвышались мрачные руины здания в два этажа, с наполовину снесенной крышей. Из-за закопченной печной трубы, торчавшей прямо из наката, выглянула луна, осветила силуэты двух борцов, стоявших по щиколотку в вонючей жиже. Оба были смертельно пьяны и лишь чудом удерживались на ногах. Они вяло толкали друг друга руками. По краям лужи стояли болельщики.

– Физкульт-привет! – воскликнула Клеопатра, вскидывая над головой руку.

– Здоровенькі були, – откликнулся какой-то бес с багровым прыщеватым лицом. – Шо, новобранца ведешь?

– Ну.

– И к кому же?         

– К Глисте.

– Ну, ну, – загадочно вымолвил прыщеватый.

– А это – наш Дворец Культуры, – пояснила Горелику мамка, указывая на руины. – Тут, на свежем воздухе, проводятся спортивные состязания по классической борьбе.

В руинах Дворца Культуры, за темными провалами окон, двигались какие-то огоньки. Тренькнула балалайка, послышись пьяные голоса.

– Молодежь кучкуется, – сказала Клеопатра. – Повышает свой культурно-идеологический уровень.

Она крикнула борцам:

– Ну, и шо вы там топчетесь, бляха-муха? Толян, активней шевели маслами! Хватай его за шею и проводи бросок через бедро!

Прыщеватый дал наставление другому борцу:

– Колян! А ты тоже не будь дураком – ныряй ему под руку! А потом цапай за жопу и кидай через себя!

Толян расставил руки клещами. Грузно ступая по луже, он двинулся на соперника. Колян начал медленно, очень медленно приседать, раскинув руки для равновесия. Но не удержался и плюхнулся на спину. Ноги в рваных кедах взмыли вверх. Раздался взрыв хохота. Клеопатра прокомментировала:

– Хотел сесть на горшок – да промахнулся.

Толян, вместо головы, поймал пустоту, и повалился на Коляна. Борцы барахтались в грязи, как свиньи, пытаясь встать на ноги. Зрители свистели и улюлюкали.

– Ничья! – крикнул прыщеватый арбитр.

– А ни фига! – заспорила Клеопатра. – Толян одержал чистую победу! Он уложил Коляна на обе лопатки! Чёрный пояс его!

Из грязного провала окна раздалась многоэтажная матерная брань. Послышался звон битого стекла, снова тренькнула балалайка. Клеопатра крикнула:

– Ну, шо? Кто еще желает сразиться с чемпионом? Нет больше смельчаков? Тогда на ринг выходит гроза всех бойцов долины Зла – непобедимый воин Горелый! Делайте ставки, господа!

– Ну вот, настал твой звездный час! – гнусно ухмыльнулся Белиберда, толкая новобранца локтем в бок. – Заделай его, Горелый!

– Да, потешь мамку, сынок, – сказала Клеопатра. – Покажи этому уроду, какой ты есть добрый молодец Алёша Попович! Одержишь победу – и поведу тебя к сладким девочкам с мохнатыми хвостами. А нет…

Белиберда гадко улыбнулся:

– Утопим в болоте.

Продолжение 23 Бой в луже

Горелик

Железный Змий уползал на северо-запад, и длинное брюхо чудища, плавно покачиваясь на гремящих колесах, волочилось средь полей и лесов. Подобно гигантскому питону, Змий взбирался на косогоры, сползал в низины, извивался меж древних курганов и озер. По ночам глаза его вспыхивали белым светом, и длинные лучи выхватывали из мрака блестящие, словно надраенные ваксой полозья, сужающиеся вдали. Луна безмолвно скользила вслед за этим грохочущим фантомом. Она появлялась то с левого, то с правого бока от его железного тела, заглядывала в длинные ряды окошек и обливала его внутренности мертвенно-серебристым светом. На деревянных полках, как мумии в гробах, покоились пассажиры. Служители этого Дива подрёмывали в своих клетушках у жарко натопленных печурок. В городах смешанного мира стальное чудище делало остановки, поглощая в своё чрево все новых и новых пассажиров. И чем дальше уползал Змий – тем меньше встречалось на его пути населенных пунктов, и тем более дикой и унылой становилась местность. На тридцать девятый день своего пути Змий приполз к огромной лысой горе. Он издал пронзительный свист, и стал втягиваться в чёрную нору. Целые сутки Змий находился в каменной утробе и, наконец, на исходе сорокового дня его голова появилась в стране мрака и лжи.

Всходила полная луна, освещая жутким оранжевым светом черные пики скал. Змий опять засвистел, и с его пассажирами начали происходить удивительные метаморфозы.

Лежащие на полках мумии зашевелились и стали восставать со своих лож. Они превращались в пауков, шакалов, змей и каких-то доселе не виданных уродцев. Были тут дивные существа без крыльев, напоминающие черепах с перламутровыми панцирями, возносящихся к потолкам и бьющихся о них в тщетных попытках вырваться наружу. Иные становились уродливыми карликами, другие – мужиками со свирепыми волчьими мордами; некоторые пробуждались в виде щеголей, прожигателей жизни в облезлых засаленных фраках, и на месте их голов были свиные рыла. Компанию этим дамским угодникам составляли жеманные похотливые старухи, выставляющие на всеобщее обозрение свои мерзкие «прелести». За столики спешно усаживались наглые рогатые черти с крючковатыми хвостиками. Невесть откуда, возникала водка, искусно припрятанная их родственниками в каких-то потаённых местах. Чертяки шумно чокались стаканами, пили, орали, дымили вонючими сигаретами и отчаянно резались в карты, наполняя брюхо гремучего монстра смрадом и сквернословием. В клубах сизого дыма реяли белесые существа, похожие на ленточных глистов; по полу перекатывались твари, смахивающие на каракатиц; все это шумело, лаяло, рычало и кусалось. В иных клетушках уже вспыхивали и ссоры, перерастающие в кровавые драки. На поднятый шум являлись грозные служители Железного Змия – в черных цилиндрах, кумачовых шароварах, заправленных в хромовые сапоги, и в барашковых безрукавках. Головы сих жрецов тьмы походили на обугленные головешки, а узкие щелочки глаз блестели жутким желтоватым огнём. В руках Черноголовые демоны держали символы своей власти – кривые железные посохи с тяжелыми набалдашниками. Служители жестоко избивали скандалистов, водворяя порядок.

А луна лила свои колдовские лучи на угрюмые вершины скал, черные валуны, обломки гранита, среди которых полз зловещий Змий. Горные пейзажи сменили кремнистые пустыни с красным песком, за ними потянулись чахлые перелески; меж деревьев блеснули мелкие речушки с мертвой водой, тут и там дремали заводи и озера, а дальше… дальше уже простирались мшистые болотца – дикий и суровый край!

По пути следования, «Питон» делал небольшие остановки, и черноголовые жрецы, войдя в какую-либо из клетушек, направляли жезл на нужного им пассажира и объявляли: «На выход!»

Никто из находившихся в этом скрипучем ковчеге не знал, куда он едет и зачем. Судьба темна… Э! Наливай!

Бренчат гитары, гремят похабные песенки. За окнами проплывают бескрайние просторы нового мира. Под оранжевой луной то тут, то там вспыхивают какие-то красные огоньки.

Что это? Непонятные атмосферные явления? Или же сполохи ночных костров?

Среди нечисти, кишевший в брюхе Железного Змия подобно гигантским болезнетворным бациллам, ехала и госпожа Кривогорбатова, принявшая облик отвратительной старухи с волчьей головой. Она сидела у окна, угрюмо привалившись к стене. Огромная, в три объема луна, струила жутковатый свет на болотистую низину с чашами чёрной воды, поросшими высокой травой; за окнами проплывали силуэты низкорослых деревьев; вот Змий прополз по мосту через сонную речушку, за ее излучиной открылся широкий рукав, посеребренный лучами холодного ночного светила. Снова потянулась топкая низина; «Питон» замедлил ход, и на покосившемся указателе старая ведьма прочла название станции: «Чёртовня». Змий вздрогнул, громыхнув своими железными суставами, и замер. На тропе, против окошка Кривогорбатовой, маячили какие-то нелепые фигуры, словно отразившиеся в кривых зеркалах. На тонких, искривленных ножках, в бежевых колготках, стоял гермафродит огромного роста, с ярко размалеванными губами и нарумяненными щеками, обряженный в цветастое бабское платье. У него была несуразная, бутафорских размеров грудь, а на голове красовалась высокая митра, увитая желтыми болотными цветами. Уши этой «матроны» оттягивали клипсы величиной с чайное блюдечко. В руке она держала ридикюль из зеленой лягушачьей кожи. Второе диво, с плоской скособоченной фигурой, скорее походило на мужика, хотя на самом деле являло собой женщину. Сие чудо эмансипации – в куцых клетчатых штанах, истрепанном смокинге, с лицом рябым и костлявым, косившем к тому же на один глаз и украшенном заплывшим синяком – имело вид холодный и чванливый. Третий член компании, по-видимому, был отражен от зеркала смеха, которое приплюснуло его и раздуло. Был он в коротких, с широкими лямками, детских штанишках, доходивших ему до груди и скрывавших под собой большой круглый живот. Лицо он имел пухлое, проказливое; уши – оттопыренные, а руки – короткие, словно у младенца.

Что же понадобилось этой шутовской троице на глухом, затерянном в диких краях полустанке среди ночи? Встречала ли она кого-либо из пассажиров Железного Змия? Или же просто заявилась сюда скуки ради, дабы поглазеть на гремящее чудо-юдо?

Вдруг ряженный в бабский наряд фигляр пронзительно свистнул, заложив пальцы в рот и замахал кому-то рукой:

– Сюда! Вали сюда, милок! Мы туточки!

Старая ведьма прижалась волчьей мордой к стеклу, пытаясь рассмотреть, кого окликнула баба. Милок двигался по тропе, в мертвящих лучах лунного света, трусливой шакальей поступью. Кривогорбатова присмотрелась к его хлипкой фигуре… Ад и дьявол! Да это же Горелик!

Бывший цирик подошел к странной компашке. Пузатый шут, подобно конферансье в манеже цирка, дурашливо вскинул руку над головой:

– Мы рады приветствовать вас в нашей Чёртовне!

И тут же, с размаха, нанес ему удар в солнечное сплетение. Горелик ухнул, согнулся пополам, хватая ртом воздух. Паяц добродушно расхохотался, похлопывая новоприбывшего по плечу:

– Милости просим в наши края! Мамочка, принимай пополнение.

Он пнул Горелика коленом под зад.

– Ну, шо ты склонился перед этим мудаком, как архиерей перед иконой? – басовито загудела мамочка. – Возьми, и дай ему по роже! Кто победит – поощрительный приз! Бутылка гамулы!

Горелик выпрямился, с трудом переводя дух. Пузатый бес хитро щурился, осматривая его с головы до пят:

– А лапсердачок-то у него, вроде бы, ничего, а! Ну-к, сымай, я примерю.

– Чего?

– Сымай прикид, зелень салатная, тебе говорят. Ну, живо!

Горелик снял пиджак, протянул его коротышке. Теперь бывший цирик стоял перед местным шутом в грязной майке, покорно ожидая своей участи. Коротышка примерил пиджак.

– Великоват немножко, – проворчал он. – Ну, да ладно уж, так и быть… Сойдет…

– Ну, шо, милок, давай знакомиться? – сказала баба в цветастом платье. – Меня кличут Клеопатра. Я – ваша мамка, царица здешних мест. А это – моя свита: пан Белиберда (при этих словах пузатый отвесил Горелику шутовской поклон) и наша несравненная, блистательная Белла.

Блистательная Белла, с косой ухмылкой на рябом лице, сделала Горелику реверанс. Белиберда подкрался к ней сзади и шаловливо ущипнул её за зад. Белла взвизгнула, двинула пятерней в ухо проказника и осыпала его матерной бранью очень сложной конструкции.

– Мамочка! Она меня забижает, – захныкал Белиберда, утирая кулачками глаза. – Поставь её в угол, мамочка, она противная и злая!

– Цыц, губошлепы хреновы! Ну, а тебя-то как звать-величать, голубь ты наш сизокрылый?

– Горелик.

– А рожа-то у него шакалья, – заметила Белла.

– Зато у тебя задница – как стиральная доска, – парировал Белиберда. – Чуть пальцы об твою жопу не сломал.

– Ша, придурки! Дайте мне с этим хлопчиськом культурно пообчаться.

– О чем будем вести речь? – озабоченно вскинулся пан Белиберда. – О поэзии? Живописи? Архитектуре каменного века?

Он с дурашливой миной нахмурил брови. Затем приподнял локоть, как курица крыло, сунул ладонь под подмышку и, резко хлюпнув предплечьем, издал двусмысленный звук.

– Фу! Воняет! Воняет! – брезгливо зажимая пальцами нос и помахивая перед ним другой рукой, воскликнул пан Белиберда. – Опять эта Белка нам всю атмосферу культурного общения испортила!

Он захихикал, очень довольный своей гадкой выходкой.

– Уймись, гадюка, – сказала Белла.

– Ай-яй! Какие вульгарные выражения! – продолжал паясничать Белиберда. – И когда ты уже обогатишь свой словарный запас?

– Не обращай внимания на этих охламонов, сынку, – сказала Клеопатра. – Они бесы безвредные, миролюбивые… Но с юмором. А станешь выступать – утопим в болоте. Усек?

Горелик кивнул.

– Но только имей в виду, что юмор у нас здесь очень тонкий и деликатный, – влез с разъяснениями Белиберда. – Да вот, посуди сам: топили мы не так давно в болоте одного салабона, вроде тебя – и все так смеялись, так смеялись! Аж животики надорвали!

Он запрокинул голову и радостно захрюкал…

– Ну, шо загрустил, голубь ты мой сизокрылый? – загудела Клеопатра. – Держись мамки – и все будет нормалёк! Хочешь, дам сиську пососать?

Она прижала руку к груди.

– Во, блин! А куда ж я её подевала? Забыла дома на рояле?

– Это Белка её у тебя сперла, – наябедничал Белиберда. – Своих-то, ни жопы, ни сисек нет. Вот она на твою и позарилась!

– Ну, ты меня уже достал, шут гороховый! – огрызнулась Белла. – Смени репертуар, придурок!

– А подарки привез? – спросила Клеопатра. – Давай их скорее сюда! Шо? Неужели не привез? Вот это да! Как же это ты приперся к нам без подарков, голубок ты наш сизопузый? А хоть чекушеку-то прихватил?

Бесы с надеждой посмотрели на вновь прибывшего.

– Ну и дела! – сокрушенно покачала головой Клеопатра. – Даже и чекушки не притаранил в презент! Вот она, нонешняя молодежь! Никакого уважения к старшим!

– Да! – сказал Белиберда. – Совсем распустился молодняк. Придется всерьез заняться воспитанием этого козладона.

– А вот мамка тебе и подарки, и бутылочку приготовила, – сказала Клеопатра и полезла рукой за бюстгальтер. Она вытянула оттуда подарки – красный галстук и дурацкий колпак. Клеопатра повязала Горелику галстук на шею и напялила на голову колпак. Она сложила руки на груди, любуясь новоприбывшим.

– Во! Теперь ты будешь как пионэр!

Белла не удержалась от комментария:

– Ну и рожа! И где ж это тебя так прикоптили?

– Ладно, детки, – сказала Клеопатра. – Не задавайте вьюноше дурных вопросов. Это же нетактично. Давайте лучше спрыснем приезд нового члена нашего дружного коллектива!

– Это всенепременно! – потирая руки, вскричал Белиберда. – Без этого никак нельзя! А то удачи не будет.

Мамка открыла ридикюль и достала оттуда бутылку, заткнутую пробкой. Она вытянула пробку зубами, сплюнула на землю, отпила из бутылки несколько глотков и протянула ее Горелику.

– Теперь ты.

Горелик взял бутылку и поднес её ко рту. В нос ему шибанул смрадный дух. Его рожа брезгливо перекосилась.

– Давай, пей, пей, интеллигент сраный! – прикрикнула Клеопатра. – Или ты нас не уважаешь?

В эту минуту Железный Змий вздрогнул, лязгнул суставами и тронулся с места.

Продолжение 22 Чёртовня