Постепенно трещина расширялась.

Вода стала утрачивать свой радужный блеск, и через какое-то время потемнела совершенно.

Пришлось опять включить фонарик телефона, однако его хватило ненадолго, вскоре он погас, и теперь ему пришлось вести челнок вслепую. Конфеткин то и дело касался стен рукой, а когда это стало невозможным, он начал постукивать по ним веслом, пытаясь таким нехитрым способом определить ширину протоки. Но вот подземный рукав раздался настолько, что весло уже оказалось бесполезным. Вскоре появилось и течение – сперва небольшое, но чем дальше он плыл, тем оно становилось сильнее. Не попал ли он из подземной трещины в полноводный поток? Как бы там ни было, постепенно ручей обратился в бурную подземную речушку, и она понесла его хрупкую лодчонку в неведомую даль, словно яичную скорлупу. Оставалось лишь уповать на милость Господа Бога – ведь в любой момент его ладью могло бросить на камень и разнести в щепы.

Видя, что он уже не может повлиять на ход событий, Конфеткин бросился на дно ладьи и отдался на волю волн – по крайней мере, таким образом, он рассчитывал уберечь свою голову от удара о какой-нибудь выступ, свисающий с потолка.

Сколько времени он мчался по течению подземной реки в кромешной темноте? Но вот он приподнял голову, и его острые глаза разглядели вдали неясный сумеречный свет. Через некоторое время начали угадываться смутные очертания стен и низкого потолка подземной реки; в некоторых местах каменный свод нависал так низко, что едва не касался воды. Вот тогда-то Конфеткин и поблагодарил себя за свою предусмотрительность!

Между тем течение становилось все стремительней, и вдалеке послышался зловещий рокот – грозный рев водопада!

Комиссар уселся на корму и, используя весло, как перо руля, стал направлять свое суденышко таким образом, чтобы держаться посредине стремнины. При этом он не забывал следить за потолком, грозившим размозжить ему череп.

Довольно скоро стены подземной реки замелькали мимо него с быстротой грохочущей в метро электрички. Конфеткин вцепился в руль. Кожа на его лице натянулась, мышцы тела затвердели, как сталь – он превратился в один сплошной упругий комок нервов.

Каменный туннель остался за спиной, и он вырвался на открытое пространство. Вода растекалась по широкому плато, тут и там торчали валуны, и вокруг них яростно кипела вода. Грохот стоял такой, что немудрено было и оглохнуть. Каким чудом лодка проскользнула между нескольких острых камней, торчащих на его пути, как зубья дракона? И вот ладья уже на краю водопада… Ещё миг – и река выплюнула шлюпку из своего рокочущего зева.

В лицо комиссару брызнул огненно-красный свет, и все заплясало, заиграло перед ним пламенными бликами в отсветах какого-то гигантского пожарища. Людка летела в бездну, и за ее кормой стенною ниспадал рокочущий поток, и комиссар изо всех сил сжимал весло, готовясь к самому наихудшему.

Если бы шлюпка падала в воду отвесно – шансов на то, чтобы уцелеть у него не осталось бы никаких. Однако же она летела вниз по глиссаде над огромным валуном, и многотонные массы воды, разбиваясь о него, веером взмывали вверх. Лодка перелетела через валун и угодила в гриву беснующейся волны, и затем, подхваченная ею, стрелою помчалась дальше. При этом небо вторично озарилось вспышкой неимоверной силы и красоты, и всё вокруг залилось багровым светом, а беснующаяся река превратилась в кровавый кипящий поток.

Недрогнувшей рукой комиссар Конфеткин направил свое суденышко таким образом, чтобы избежать столкновения с двумя огромными камнями, стоящими на его пути, словно рога самого дьявола. Проскочив это наиопаснейшее место, он вылетел на другие пороги, и его ладью потащило по каменистому дну. Однако его неказистая лодчонка выдержала и это испытание.

Проскочив перекат, комиссар понесся по узкой теснине между отвесных скал. И тут в небесах полыхнуло в третий раз, и каньон снова озарился буйной пляской света и огня.

Что же это было за светопреставление?

Ах, если бы Конфеткин мог в эти мгновения очутиться на одной из вершин скалистых хребтов, между которыми мчалась его лодчонка!

О, тогда бы он увидел величавую картину вселенского масштаба!

Ибо в тот самый миг, когда его шлюпка летела в бездну с края водопада, огромное солнце каким-то немыслимым зигзагом выпрыгнуло из-за горизонта и беззвучно полыхнуло, а его кроваво-красные протуберанцы дотянулись до края земли.

Когда лодка врезалась в пенистую гриву над валуном, выскочило еще одно солнце, совершило совершенно немыслимый прыжок, как бы танцуя некий небесный канкан, и резко увеличилось в размере, а его огненные лучи залили весь мир.

Когда же остался за кормой последний порог, появилось и третье светило; оно сжалось в комок, брызнуло снопами лучей потрясающей красоты, и запульсировало над землей, разбрасывая дивный свет, словно живое человеческое сердце. Затем все три светила соединились в одно, и солнце засияло над Землей своим обыкновенным светом.

Впрочем, комиссар Конфеткин не мог узреть всех этих чудесных картин, поскольку плыл среди скал в глубоком ущелье, и видел только отблески этого дивного света, излившегося на новый мир от этих трех непостижимых солнц.

Продолжение 7. Ссора

1

Шагал по дороге, в кромешной тьме…
 Чернел над рекою мост.
 В карете нечисть катила ко мне,
 Сквозь полусонный погост.

 Она владычицею здесь была.
 Ей все подчинялось окрест.
 И облака, глухи, как смола,
 Клубились у этих мест.

 – Тебе не уйти отсюда, ты наш! –
 Кричали мне слуги тьмы. –
 Ты сердце и душу свою отдашь,
 И станешь таким же, как мы.

 А я все шел, и все шел к мосту.
 Тонули во мгле леса…
 И я возопил к Иисусу Христу
 В клубящиеся небеса:

 «Спаси и помилуй, Господь, меня!
 Раба твоего прости!
 Пролей в эту ночь белый свет огня.
 Исправь мне мои пути!»

2

Путь мой сокрыт туманами.
 К Тебе, Солнцеликий, иду.
 Покрытый незримыми ранами,
 Полнощными дикими странами
 К Тебе, всё к Тебе я иду.

 По скользким этим кручам
 Сквозь годы шагаю и сны.
 И слышу, как в топи дремучие
 Манят меня колдуны.
 Поют: «Что бредешь ты напрасно
 За ясноглазой мечтой?
 Ты сгинешь в дороге опасной
 Сорвешься с вершины крутой.
 И белые твои кости
 Обгложет червь гробовой.
 В сей юдоли все мы гости,
 Ходи по прямой, иль кривой…
 Оставь же дороги тернистые,
 И выпей хмельного вина.
 Забудься с прекрасной Галиной
 Пока ты не стал мертвой глиной,
 Ведь жизнь у тебя-то одна!»

 Как дружно они завывают
 На гибельные пути.
 Чаруют и все соблазняют
 В болотные топи сойти.

 Легки их дорожки уклонные
 И сладко забвенья вино.
 Уводят колодцы зловонные
 На жуткое мерзкое дно.
 Там ропоты слышны безумные,
 Проклятья и горестный плач.
 Живут там скитальцы чугунные
 И каждый – себе сам палач.

 Туманом стезя повита.
 Как долог путь!
 И ноги о камни разбиты.
 Тоскует грудь,
 О том, что лежит за далью
 В глубокой твоей синеве.
 Что сердце томит печалью,
 Дарованной мне.