Зачистка

Нагнав, таким образом, страху на Карабаса Барабаса и Дуремара, папа Карло сложил маленьких человечков за пазуху, взвалил на плечо Артемона и отправился домой. Доктор кукольных наук плелся за ним следом, как побитая собака, и канючил: «Продай, продай мне актеров!» Шарманщику это порядком надоело, и он погрозил мошеннику палкой. Это произвело на него должное впечатление, и он отстал.

Видя, что Буратино и его друзьям уже ничто не грозит, Конфеткин решил заняться директором кукольного театра чуть позже. Сейчас следовало задержать его сообщников, пока те не разбрелись по всему лесу.

Торговец пиявками все еще бродил по холму, как неприкаянный, и его можно было арестовывать прямо сейчас. Но что делать с ним потом? Ведь следовало еще найти и обезвредить остальных членов шайки. Конечно, комиссар мог оставить Дуремара на попечение Рекса, который сидел в засаде за кустом облепихи, но тот тоже мог понадобиться ему в любой момент…

Конфеткин задумчиво вышел на кручу, с которой открывался превосходный вид на Лебединое озеро. У берега, на грунтовой дороге, лежала перевернутая тележка, а перед ней стояли две запряженные овцы. Это натолкнуло его на интересную мысль… Но тут внимание комиссара привлекли два человека на самокатах, стремительно приближавшиеся к косогору. Увидев их, торговец пиявками затрусил в лес.

– Куда это вы так спешите, господин Дуремар? – окликнул его Конфеткин, снимая шапку невидимку. – Собрались за грибами?

Дуремар остановился, хватая ртом воздух.

– А, это вы? – проговорил торговец пиявками, обернувшись на окрик с испуганной улыбкой.

Он находился в явном замешательстве.

– А я вас и не заметил! Откуда вы взялись?

– Да вот, решил прогуляться по лесу, – сказал Конфеткин. – Как это кстати, что и вы тоже оказались в этих местах. Удачное совпадение, не так ли?

Раздвинув полы плаща, Конфеткин заткнул за пояс брюк шапку невидимку. Дуремар напряженно соображал, как ему поступить.

– Вы не поверите, комиссар, – сказал бывший юрист, – но вы-то мне как раз и нужны. Я хочу сообщить вам сведения исключительной важности. Карабас Барабас собирается похитить Буратино и завладеть золотым ключиком! Я втерся к нему в доверие и разузнал, где находится потайная дверь! И теперь готов давать показания и всячески сотрудничать с органами правосудия! Как честный гражданин, горячо одобряющий политику правящей камарильи и лично Балабаса Непогрешимого…

Конфеткин прервал его словоизвержения:

– Довольно! У меня уже в ушах звенит от вашей трескотни! Чуть позже мы проясним вашу роль во всем этом деле.

Тем временем, на самокатах подъехали Бублик и Сластена. Они запыхались и были крайне возбуждены – оба горели желанием помочь комиссару в его расследовании. К тому же инспекторы опасались, что могут опоздать и упустить самое интересное.

– А вот и мы, шеф! – нетерпеливо выкрикнул Сластена. – Гнали, что есть мочи! Какие будут указания?

– Пока немного отдышитесь.

Острый взгляд Конфеткина отметил, что к нему летит воробей. Дуремар нервно потер пальцами подбородок и, наконец, решился:

– Господин комиссар, я хочу сделать официальное заявление! Потайная дверь находится в каморке папы Карло за старым холстом с нарисованным очагом. По непроверенным сведениям, за ней лежат сундуки с золотом. Ключ от двери был в свое время украден одним из подручных Карабаса Барабаса. Предположительно, это человек, заправляющий самокатными автостоянками. В преступной шайке состоит еще один член: некто мистер Каппучини. Его будет несложно найти: он ходит в клетчатых сапогах и повсюду таскает с собой желтый портфель. Не так давно этот человек обчистил сад одного престарелого колдуна, в котором росли молодильные яблоки…

– И рассмешил царевну Несмеяну, – с усмешкою дополнил комиссар.

Дуремар умолк, не зная, что и думать.

Подлетев к Конфеткину, воробей сел ему на плечо и что-то зачирикал на ухо. Комиссар выслушал его доклад. Затем сказал торговцу пиявками:

– В одной из лесных ложбин обнаружена ваша жена. Вы не знаете, что она там делает?

– Понятия не имею. Возможно, решила подышать свежим воздухом, – предположил бывший юрист.

– Ну, что ж, – сказал комиссар, – пойдем, посмотрим.

Он повернул голову в сторону куста облепихи и негромко кликнул:

– Рекс!

Из-за куста стремительно выскочил его верный помощник.

– Гав! Гав! Я тут, шеф!

– Присмотри пока за этим парнем. Учти, он скользкий, как угорь, с ним нужно быть начеку.

– Гав! Будет сделано, комиссар.

– Так это ваша собачка, хи-хи? – залебезил торговец пиявками. – Очень, очень приятно!

– Ррр, – грозно зарычал Рекс.

– Ну, веди нас, – сказал Конфеткин воробью и последовал за вспорхнувшей с его плеча птичкой. – Пошли, ребятки!

Сластена с Бубликом дружно затопали вслед за комиссаром. Вскоре сыщики вошли в редкий лесок, и воробей привел их к ложбинке, в которой сидела жена торговца пиявками с перебинтованной головой.

– Ааа! Пришли, разгильдяи! – зашипела Аида. – А ну-ка, давайте дневники, сейчас я вам колы поставлю!

– Осторожнее, – предупредил комиссар. – Может укусить.

– Чтоб вам пусто было, – забубнила Аида. – Чтоб ваша хата сгорела! Чтоб вас жаба задавала!

– Следовало бы вызвать врача, – заметил Бублик. – Это по его части.

– Ты имеешь в виду рану на голове? – уточнил Сластена.

– И ее тоже, – сказал Бублик.

– Что ж, психиатр ей сейчас бы не повредил, – проворчал комиссар. – А ну-ка, сынки, берите ее под локотки и выводите отсюда.

Инспекторы двинулись к жене Дуремара, как вдруг послышался леденящий кровь вой, и из ольшаника, словно черт из табакерки, выскочил мистер Каппучини. В одной руке он держал желтый портфель, а в другой – бинокль. На плече у него сидела Маркиза.

– Чертова кошка! – орал Каппучини, извиваясь всем телом и дергая плечами. – Брысь! Брысь! Господин комиссар, да сгоните же вы с меня эту пантеру!

Губы комиссара тронула ироническая улыбка:

– Оставь его, Маркиза.

Его любимица спрыгнула с плеча Генератора Идей. Человек в клетчатых сапогах мигал глазами, его щека дергались от нервного тика – Маркиза до того напугала его, что он едва не лишился чувств.

– Вот так встреча! – усмехнулся Конфеткин. – А я-то думал, вы давно за синими морями, за дремучими лесами. И что же вы тут делаете, мистер Каппучини? Решили поиграть со мной в прятки?

– Да вот… видите ли… хотел немного поизучать за ваш стиль работы, го-го… – вымученно хохотнул Укротитель Драконов.

– Что ж, я полагаю, такая возможность вам вскоре представиться, – сказал комиссар.

– Разрешите доложить? – произнесла Маркиза.

– Валяй.

– Я шла за ним от самого костра. Он скрытно передвигался по лесу, следуя за Карабасом Барабасом и Дуремаром, и все время наблюдал за ними в бинокль. Затем, увидев, как вы идете сюда за воробьем, стал отступать. Когда же вы подошли к этой старухе, он залег за деревьями и стал за вами следить. Тут-то я и прыгнула ему с ветки на спину.

– Отличная работа, – похвалил комиссар. – А теперь берите эту сладкую парочку и грузите в тележку. Она стоит под обрывом, у озера. Овцы уже запряжены. Надо будет только поставить повозку на колеса. Думаю, с этим мы справимся. По пути захватим Дуремара. Его сторожит Рекс.

– А Карабас Барабас? – спросил Сластена. – Как быть с ним?

– Им я займусь чуть позже.

– Но я тут ни при чем! – запротестовал Генератор Идей. – Нет, вы как хотите, но никуда я с вами не пойду. Мне нужно поспеть на корабль, он как раз сегодня отплывает за синие моря.

– Боюсь, что корабль уплывет без вас, – сказал Конфеткин. – Так что придется вам проследовать за нами. В противном случае вы будете иметь дело с Маркизой. А она, смею заверить вас, не жалует субъектов в клетчатых сапогах.

Укротитель Драконов с опаской покосился на Маркизу. Ему вовсе не улыбалось побывать еще разок в ее когтях.

– Хорошо! – сказал он. – Починяюсь насилию! Но, надеюсь, все скоро разъясниться.

– Можете не сомневаться в этом, – пообещал комиссар.

Инспектора зашли с боков к безумной старухе и взяли ее под локотки:

– Вставайте, бабушка. Вас ждет тележка.

– О, Вельзевул! – забормотала старуха. – Эти сорвиголовы снова сбежали с уроков! Чтоб они заболели свинкой! Что б они лопнули! Чтоб их засосало болото!

– Кажется, у нее опять начинается бред, – заметил Сластена.

Инспекторы помогли ведьме встать и повели ее по тропе. Позади них, под присмотром Маркизы, двигался грозный Укротитель Драконов. Замыкал шествие Конфеткин. Пользуясь его отсутствием, Дуремар пытался обработать Рекса:

– А, может быть, все-таки договоримся, а? Я дам тебе мозговую кость с мясом. И причем не одну! А ты скажешь комиссару, будто бы я сбежал.

Нечего и говорить, что верный страж не поддался на эти посулы. Вскоре к их компании присоединились сумасшедшая супруга Дуремара и мистер Каппучини с неизменным желтым портфелем.

– Мур! – весело окликнула своего приятеля Маркиза. – Принимай пополнение!

– Ведите их к повозке, – распорядился Конфеткин. – Там должна быть веревка, которой вязали кукол. Скрутите теперь ею их. Доставите задержанных во Дворец Правосудия и сдадите с рук на руки Бегемоту. Пусть поместит их всех в одну камеру.

– Будет сделано, шеф! – радостно выкрикнул Сластена.

– Но что вы мне инкриминируете, комиссар? – воскликнул Дуремар. – Ведь я же изъявил желание сотрудничать с властями!

Конфеткин неопределенно пошевелил пальцами:

– Пока еще не знаю… Там поглядим…

Напряжение последних дней спало, и теперь он был не прочь немного пошутить.

… Из-за туч выглянуло солнце, и в природе все как-то сразу оживилось. На вершине косогора четко вырисовывалась одинокая фигура комиссара Конфеткина в длинном темном плаще. Его взор был прикован к грунтовой дороге у Лебединого озера. По ней, трясясь на ухабах, катилась тележка с преступниками, запряженная двумя овцами. На козлах восседала Маркиза. Сбоку от тележки бежал Рекс. Позади двигался эскорт из двух самокатчиков.

Окончание 26 Конец Карабаса

Рекс на посту

– Гав! Это вы, комиссар?

Конфеткин остановился.

Он был в шапке-невидимке и продвигался к харчевне «трех пескарей» с большой осторожностью, стараясь ничем не выдать своего присутствия. И, тем не менее, Рекс учуял его.

– Я, – тихо откликнулся Конфеткин. – А ты что тут делаешь?

– Ррр… Сижу в засаде.

Из-за куста смородины высунулась голова Рекса.

Конфеткин обогнул палисад, прошел через калитку во двор харчевни и присел на корточки у смородины.

– Он здесь, комиссар, – прошептал Рекс.

– Кто?

– Да этот деревянный паренек, Буратино. Он вошел в харчевню первым, прикрывшись хвостом петуха.

И Рекс указал лапой на петуха с пышным разноцветным хвостом.

– Вон, того, видите? Что гребет лапами землю у порога харчевни. Через минуту-другую он уже выскочил оттуда, как ошпаренный, простите за каламбур. Видать, ему крепко от кого-то досталось. Потом появились еще двое. Они тоже вошли внутрь.

– Как они выглядят?

– Один – крупный, упитанный, как поросенок, в широкополой шляпе и с огромной бородой. Другой – в длинном зеленом пальто – настоящий сморчок. Вид у них был невеселый, доложу я вам. У меня сложилось впечатление, что им только что где-то славно намяли бока. У толстяка вся борода перемазана смолой, на лбу красуется знатная шишечка, а под глазом – такой синяк, что просто любо-дорого поглядеть. Сморчка же, казалось, хорошенько вываляли в репяхах, а затем протянули за ноги по пыльной дороге.

– Они еще не выходили?

– Нет. Но хозяин харчевни после этого куда-то ненадолго отлучился. Затем он вернулся с лисой и котом. Сейчас они все внутри. И, готов поклясться, шеф, что они там что-то замышляют. Не заглянуть ли вам к ним в своей шапке-невидимке?

– Пожалуй, – сказал комиссар. – Оставайся пока здесь. А я пойду, взгляну, что там и как.

Но не успел комиссар сделать и двух шагов, как в харчевне раздался какой-то грохот, и в распахнутую дверь стремительно выскочил Буратино. Он с порога прыгнул на петуха, ухватился за его пышный хвост и завопил: «А ну, лупи вперед, фельдмаршал!» Петух взмахнул крыльями, закукарекал, разбежался, перелетел через плетень и припустил, что было духу, по лугу. Следом за Буратино, пугая кур криками «Лови!», «Держи!» из харчевни выскочил синьор Карабас Барабас. Доктор кукольных наук с трудом держался на ногах. Он запутался в собственной бороде и упал на ступеньках крыльца. Сзади на него наскочил подвыпивший Дуремар и, перелетев через его голову, кубарем покатился по двору. Карабас Барабас разразился страшными проклятиями. Он вскочил на ноги, свирепо вращая глазами и пьяно пошатываясь. «Догнать! Арестовать!» – закричал синьор Карабас Барабас. Во двор выбежали лиса, кот и хозяин харчевни. «Вон они! Вон! – завопил хозяин харчевни. – Глядите! Этот чертов мальчишка улепетывает на моем петухе!

– В погоню! – заревел директор кукольного театра, грозно топая ногами. – Плачу пятнадцать золотых тому, кто доставит мне этого сорванца!

– Рекс, – тихонько скомандовал комиссар. – А ну, покажи-ка этим храбрецам…

Из-за куста смородины, во всем своем блестящем великолепии, выскочил Рекс. Его свирепый вид, и та внезапность, с которой он, громко лая, объявился перед преследователями Буратино, заставил всю компанию застыть на месте. Господин Дуремар и доктор кукольных наук вмиг протрезвели.

– Ну, ну, – сказал, заикаясь от страха, торговец лечебными пиявками. Ведь ты же не укусишь меня, а, дружище?

– Дай нам пройти, – сказал доктор кукольных наук, сжимая в своем кулаке клок бороды. – И, клянусь моей бородой, ты получишь себе на обед кусок превосходного жареного мяса.

В ответ на это предложение Рекс грозно зарычал. Он стоял перед устрашенной компанией до тех пор, пока Буратино не скрылся из вида.

Продолжение 21 Конфеткин размышляет

Чёрный юмор

–  Доктор, у меня муж умер.

– А он был провакцинирован?

– Да.

– Это хорошо. Вам тоже надо провакцинироваться.

Текст рассказа

Юрий Илларионович Сомов очень долго не решался на этот шаг, убеждая себя в том, что он может справиться со всем этим и самостоятельно. Да и повседневные хлопоты не отпускали его, затягивая в свой водоворот, и у него всегда находились какие-то предлоги, чтобы отложить это на потом. Но сегодня его припекло так, что он уже не выдержал. Он сел на автобус, доехал до диагностического центра, что на проспекте адмирала Ушакова, вошел в просторный вестибюль этого здания через широкие стеклянные двери и направился к регистратуре.

— Скажите, пожалуйста, а доктор Ноев принимает? – справился он, наклоняясь к окошку. 

 — Да, – сказала девушка, сидевшая по ту сторону прозрачной перегородки. 

— А в каком кабинете?

— В десятом.

 — Можно записаться к нему на прием?

— Он принимает так, без записи.

— Спасибо.  

Сомов двинулся по коридору. Он миновал двери с табличками: «Терапевт», «Хирургия», «Ухо-горло-нос» и возле каждой из них роились многочисленные больные. И только на скамье возле десятого кабинета сидели две женщины уже преклонного возраста и, несколько особняком от них ожидал своей очереди какой-то старичок. 

— К доктору Ноеву Вы крайний будете? – спросил Юрий Илларионович у старичка. 

— Так точно! – бодрым голоском ответил тот.

Лицо у него было приятным, словно подсвеченным изнутри добрыми и ласковыми лучами. Сомов опустился рядом с ним на оббитую коричневым дерматином скамью. Женщины, скользнув по нему равнодушными глазами, продолжали свою беседу. 

— …а я ж такая нервенная, такая нервенная стала! – слезливо жаловалась тучная бабушка в широком темном платье своей соседке. – Прямо ужас какой-то! Вилка на пол упадет – так я вся и вскидываюсь, как будто граната под ногами разорвалась! 

Ясноглазая женщина с лицом доброй феи сочувственно кивала. У нее были гладкие седые волосы, доходившие до плеч. В вырезе строгого темно-синего жакета белела нарядная блузка. 

— И такое состояние, знаете ли… — сетовала бабуля. — Трудно даже и словами описать… Вся какая-то квелая хожу, словно лягушка-квакушка, и никакой радости от жизни нету. Утром проснешься – и глаза открывать не хочется. И зачем живешь на этом свете – сама не знаешь. И так весь день маешься, так маешься, как неприкаянная, ох-ох! И всю-то тебя крутит, мутит… 

— Ничего, доктор Ноев поможет, — обнадежила женщина с лицом доброй феи.

— Дай-то Бог! Дай-то Бог! На него только вся и надежда! На него, милого! – бабуля умильно всхлипнула. — Такой же чуткий, такой внимательный… Святой человек! 

И тут старичок подмигнул Сомову:

— Что, брат, тебя тоже, небось, прикрутило?

Было в его облике что-то простосердечное, вызывающее симпатию. 

— Угу, — угрюмо проронил Сомов.

— Что-то серьезное?

Валерий Илларионович неопределенно сдвинул плечами и повертел пальцами:

— Да так…

Несмотря на свой почтенный возраст, дедушка был подтянут, как юноша. Ясные пепельно-серые глаза светились умом и добротой. Сомов вдруг улыбнулся ему и спросил:

— А Вы сами-то, по какому поводу сюда пришли, дедуля? 

— О! – дедушка взмахнул сухой ладошкой. — У меня, брат ты мой, болезней – хоть отбавляй!

— Да? А по вас и не скажешь…

— И! Это только так кажется. А на самом-то деле, как копнешь поглубже — и чего только во мне нет! 

— И чего же, например? 

—  У-у! Да целый ворох всяких болячек! – дедуля начал загибать пальцы: – И гордыня, и зависть, и злоба, и лукавство… 

Сомов заметил ему с невольной улыбкой:

— Однако же Вы что-то не унываете, а?

— А чего ж унывать-то? Уныние, брат ты мой – это тоже ведь болезнь. И причем довольно скверная. 

— Ну, а как же и не унывать-то, коли болезни допекают? 

— Эк новость – болезни! – отмахнулся его странный собеседник. – Весь мир – это, юнооша, клиника для душевнобольных. И чего же нам теперь, головою об стенки биться? Нет, тут не унывать надобно, а радоваться. 

— Чему?

Разговор становился Сомову, все более интересен. 

— А тому, мил человек, что спасение есть! И мы с тобою излечиться можем! — странный старичок посмотрел на Валерия Илларионовича с затаенной хитринкой: — А унывают-то как раз те, кто мнят себя здоровяками. А как кольнет им чуток в одно деликатное местечко – так они сразу же и в панику! 

— Это что ж… Это… уж не меня ли Вы имеете в виду? – вдруг догадался Сомов.

— А то… Прискакал, как грозовая туча, вот-вот гром грянет! 

— … и читает в твоей душе, словно в открытой книге, — произнесла бабушка умилительным голоском. – Только глянет на тебя – и уже всю наскрозь видит. И рентгена ему даже не надо.

Юрий Илларионович повесил нос… А и впрямь, зачем он сюда прискакал? Это другим была нужна помощь доктора Ноева. А он-то, как раз, на фоне всеобщей деградации, выглядел еще и ничего! 

— Что, брат, тяжело признаваться? – сочувственно кивнул старичок, как бы читая его потаенные мысли.

— В чем?

— Дак, тебе, из погреба, виднее…

Сомов нахмурился:

— То есть, Вы хотите узнать, что меня сюда привело?

— А чего ж узнавать-то? Поди, не на танцы пришел. Коли явился – так, значит, хвори тебя заели. А уж, какие именно – так ты и сам должон знать.

— Злоба, — тихо вымолвил Сомов.

Старичок сочувственно кивнул. 

— Злоба и раздражение, – присовокупил Сомов с какой-то горькой решимостью.

— А на что? 

— Да на все… На всю эту нашу мерзкую жизнь! 

Он нервно почесал за ухом и исподлобья взглянул на старика… И — беспомощно развел руки, силясь выдавить улыбку на невеселом лице:

— Такие вот дела, дедушка… То на жену наору ни с того ни с сего, то на детей накинусь, как коршун… Уж и не знаю, что делать, совсем с катушек слетел… Вы знаете, иной раз так и подмывает взять гранату – да и швырнуть ее в прокуратуру, или в дом какого-нибудь чинуши. А то еще пойти к горисполкому, облить себя бензином, и поджечь…

Старичок опять кивнул – понимающе, без осуждения.

— Уж до чего дошло, — продолжал Сомов таинственным тоном. – Увижу, как по улице едет автомобиль с украинским флажком на капоте – так руки и чешутся взять в руки булыжник и запустить в него, как во вражеский танк.

— Ну, это нормально, — сказал старичок. — После всего того, что под этим флагом натворили… Нормально…

Он не сказал, кто именно натворил, но они поняли другу друга.

— А то еще зацепили меня на рынке два… ну, очень… очень больных человека. Мне б посочувствовать их горю. А я, вместо этого, обругал их матерными словесами, и даже чуть было не кинулся в драку. А как пришел в себя, думаю – Боже! Боже! И что ж я творю! И до того стыдно мне стало…

— Да, слаб человек… Однако и унывать не стоит. 

В этот момент дверь распахнулась, и из кабинета выпорхнул молодой человек спортивного вида. И, словно луч света, блеснул из-за его спины. За ним выглянула медсестра:

— Потапова! 

Со скамьи тяжело поднялась грузная бабушка, сетовавшая на жизнь. Она вошла в кабинет и закрыла за собой дверь.

— А чему же радоваться? – сказал Сомов с усмешкой.

— Как – чему? – лицо старичка осветилось улыбкой. – Да тому, что у тебя есть возможность излечиться, дурья твоя башка! 

— Излечиться? — Сомов придвинулся вплотную к старичку, бросив косой взгляд на старушку в темно-синем жакете. – Да ведь это я только так, по вершкам еще прошелся. А если опуститься на самое дно? Так там, скажу я вам, такие гады водятся… Ой-ей!

— Да? И какие же?

— А всякие. И похоти блудные, и гордыня, и разные праздные мечтания… И много, много еще чего…

— Ох, удивил! – сказал ему старичок, словно малому ребенку. – Эка невидаль – блудные похотения да гордыня! Мне вон уже восьмой десяток пошел – а вся эта дрянь и по сей день копошиться в моей душе.

— А похоть-то, дедушка, похоть-то, вы знаете, такая вонючая, да с грязнотцой, — прикрывая рот ладонью, зашептал в ухо старичку Сомов. —  И в самых гадких, в самых извращенных ее видах! Вот она-то мне как раз ум и застилает, душу-то и манит! Именно вот эта вонь, этот душок адский, смрадный да тягучий. И ничего-то я с этим поделать не могу. Змей наглый воспаляет кровь, лезет в ум и жалит сердце. Оседал, и потешается надо мной, гад. И никуда мне ведь от него не деться. 

— Ну… Оно-то так, — раздумчиво сказал старичок, покачивая головой. — Конечно. Однако коли ты опоясался мечом, да вышел на брань — то бейся, не робей; бежать с поля боя негоже. И, с Божьей помощью, одолеешь врага. 

— Ага! Одолеешь его, как же! Когда он уже все плацдармы захватил. А ты — и пикнуть не смеешь. Да и кому скажешь? Жене? Друзьям? Детям? Стыд-то какой! Вот только вам почему-то все это и поверяю.

— Накипело, значит. 

— Да и как жить на свете, если все сошли с ума? Вы по улицам-то ходите? Телевизор смотрите? Ведь все же осатанели. Все до единого. Весь мир, как Вы верно сказали – это клиника для душевнобольных. А управляют-то ею как раз самые буйно помешанные. И, причем, без всякой даже надежды на выздоровление! Ведь так?

— Ну, так… А тебе что до этого? Ты свой плацдарм блюди. 

— Так как же мне блюсти его, когда вокруг – одни сплошные шизофреники? А врачи-то у нас – самые главные дураки!

— Ну, так ведь по-другому то и быть не может, — рассудительно ответил старичок. — В нашей буче, молодой и кипучей, как раз все права и должны принадлежать именно им.  

— Это отчего же?

— Да ты сам посуди. От чего человек перво-наперво теряет рассудок?

— Ну, от гордыни, конечно. 

— Верно. И уже на нее наматываются весь остальной змеиный клубок.Так?

— Ну, так, — согласился Сомов. 

— И где больше всего кишит этих змей поганых? 

Сомов воздел палец вверх.

— Верно. Как раз там, в самых элитных кругах, среди бомонда блистательного, и обретается наибольшее число педерастов, ворья, да лжецов. А среди комбайнеров и горняков их почти и не видно. А у шахтеров, скажу я тебе, так и вообще не жизнь – а лафа. Вылез себе из забоя, сходил в баню – и снова чистеньким стал. А эти-то, политиканы да хапуги разные, еще пока взберутся на свой шесток, всех так обгадят и сами перемажутся, что ни в какой бане их, сердешных, потом не отмоешь. За версту, от них мертвечиной воняет. Вот и выходит, что миром они управляют, по справедливости. Потому что где власть, гордыня да алчность — там самая погибель и есть. И в таком болоте, какой хош человек повредится рассудком. И потому ты, как рядовой член нашей клиники для сумасшедших, своих руководителей должон понимать и ни в коем разе их не хулить. Ты сам-то умом своим пораскинь. Вот, допустим, какой-нибудь там жирный туз на своей вилле в бассейне с шампанским плескается, а вокруг него голые девы плавают – и что ему от этого, счастье? А душа-то, душа его бессмертная в это время в дерьме лежит!  

— Оригинально! — восхитился Сомов. – Это что же, по-вашему, выходит? Мне еще и пожалеть этих гадюк надо? 

— Во! В самый корень зришь! – обрадовался старичок. – Ведь они-то люди убогие, бессердечные да лживые, лишенные всякой любви. И даже не осознают своего убожества. И как же их не пожалеть? Ты-то, допустим, – в куда лучшем положении!  

— Я? – Сомов с удивлением приставил палец к груди. 

— А то! Вот скажи, захотел бы ты, к примеру, поменяться местами с Соросом?

— Боже упаси! – ужаснулся Сомов.

— О! А он в своей говняной бочке сидит – и доволен. Разглядеть свои болячки — это, скажу я тебе, большое дело! Сколько мертвецов в нашем городе обитает, а? А на прием-то к доктору пришли только лишь мы. 

Сомов хотел ответить старичку, но тут дверь открылась, и из кабинета вышла Потапова. Морщины на ее лице как бы разгладились, и она словно помолодела на десять лет. 

— Сомов! Проходите! – сказал медсестра, выглядывая в дверь.

Юрий Илларионович поднялся со скамьи. Он хотел было объяснить ей, что впереди него еще два человека, но старичок сказал ему:

— Иди, иди, коли зовет. Не мешкай! 

Сомов, и сам не зная, почему, поклонился старичку и пошел к врачу, гадая, откуда тот знает его фамилию?