Горелик

Железный Змий уползал на северо-запад, и длинное брюхо чудища, плавно покачиваясь на гремящих колесах, волочилось средь полей и лесов. Подобно гигантскому питону, Змий взбирался на косогоры, сползал в низины, извивался меж древних курганов и озер. По ночам глаза его вспыхивали белым светом, и длинные лучи выхватывали из мрака блестящие, словно надраенные ваксой полозья, сужающиеся вдали. Луна безмолвно скользила вслед за этим грохочущим фантомом. Она появлялась то с левого, то с правого бока от его железного тела, заглядывала в длинные ряды окошек и обливала его внутренности мертвенно-серебристым светом. На деревянных полках, как мумии в гробах, покоились пассажиры. Служители этого Дива подрёмывали в своих клетушках у жарко натопленных печурок. В городах смешанного мира стальное чудище делало остановки, поглощая в своё чрево все новых и новых пассажиров. И чем дальше уползал Змий – тем меньше встречалось на его пути населенных пунктов, и тем более дикой и унылой становилась местность. На тридцать девятый день своего пути Змий приполз к огромной лысой горе. Он издал пронзительный свист, и стал втягиваться в чёрную нору. Целые сутки Змий находился в каменной утробе и, наконец, на исходе сорокового дня его голова появилась в стране мрака и лжи.

Всходила полная луна, освещая жутким оранжевым светом черные пики скал. Змий опять засвистел, и с его пассажирами начали происходить удивительные метаморфозы.

Лежащие на полках мумии зашевелились и стали восставать со своих лож. Они превращались в пауков, шакалов, змей и каких-то доселе не виданных уродцев. Были тут дивные существа без крыльев, напоминающие черепах с перламутровыми панцирями, возносящихся к потолкам и бьющихся о них в тщетных попытках вырваться наружу. Иные становились уродливыми карликами, другие – мужиками со свирепыми волчьими мордами; некоторые пробуждались в виде щеголей, прожигателей жизни в облезлых засаленных фраках, и на месте их голов были свиные рыла. Компанию этим дамским угодникам составляли жеманные похотливые старухи, выставляющие на всеобщее обозрение свои мерзкие «прелести». За столики спешно усаживались наглые рогатые черти с крючковатыми хвостиками. Невесть откуда, возникала водка, искусно припрятанная их родственниками в каких-то потаённых местах. Чертяки шумно чокались стаканами, пили, орали, дымили вонючими сигаретами и отчаянно резались в карты, наполняя брюхо гремучего монстра смрадом и сквернословием. В клубах сизого дыма реяли белесые существа, похожие на ленточных глистов; по полу перекатывались твари, смахивающие на каракатиц; все это шумело, лаяло, рычало и кусалось. В иных клетушках уже вспыхивали и ссоры, перерастающие в кровавые драки. На поднятый шум являлись грозные служители Железного Змия – в черных цилиндрах, кумачовых шароварах, заправленных в хромовые сапоги, и в барашковых безрукавках. Головы сих жрецов тьмы походили на обугленные головешки, а узкие щелочки глаз блестели жутким желтоватым огнём. В руках Черноголовые демоны держали символы своей власти – кривые железные посохи с тяжелыми набалдашниками. Служители жестоко избивали скандалистов, водворяя порядок.

А луна лила свои колдовские лучи на угрюмые вершины скал, черные валуны, обломки гранита, среди которых полз зловещий Змий. Горные пейзажи сменили кремнистые пустыни с красным песком, за ними потянулись чахлые перелески; меж деревьев блеснули мелкие речушки с мертвой водой, тут и там дремали заводи и озера, а дальше… дальше уже простирались мшистые болотца – дикий и суровый край!

По пути следования, «Питон» делал небольшие остановки, и черноголовые жрецы, войдя в какую-либо из клетушек, направляли жезл на нужного им пассажира и объявляли: «На выход!»

Никто из находившихся в этом скрипучем ковчеге не знал, куда он едет и зачем. Судьба темна… Э! Наливай!

Бренчат гитары, гремят похабные песенки. За окнами проплывают бескрайние просторы нового мира. Под оранжевой луной то тут, то там вспыхивают какие-то красные огоньки.

Что это? Непонятные атмосферные явления? Или же сполохи ночных костров?

Среди нечисти, кишевший в брюхе Железного Змия подобно гигантским болезнетворным бациллам, ехала и госпожа Кривогорбатова, принявшая облик отвратительной старухи с волчьей головой. Она сидела у окна, угрюмо привалившись к стене. Огромная, в три объема луна, струила жутковатый свет на болотистую низину с чашами чёрной воды, поросшими высокой травой; за окнами проплывали силуэты низкорослых деревьев; вот Змий прополз по мосту через сонную речушку, за ее излучиной открылся широкий рукав, посеребренный лучами холодного ночного светила. Снова потянулась топкая низина; «Питон» замедлил ход, и на покосившемся указателе старая ведьма прочла название станции: «Чёртовня». Змий вздрогнул, громыхнув своими железными суставами, и замер. На тропе, против окошка Кривогорбатовой, маячили какие-то нелепые фигуры, словно отразившиеся в кривых зеркалах. На тонких, искривленных ножках, в бежевых колготках, стоял гермафродит огромного роста, с ярко размалеванными губами и нарумяненными щеками, обряженный в цветастое бабское платье. У него была несуразная, бутафорских размеров грудь, а на голове красовалась высокая митра, увитая желтыми болотными цветами. Уши этой «матроны» оттягивали клипсы величиной с чайное блюдечко. В руке она держала ридикюль из зеленой лягушачьей кожи. Второе диво, с плоской скособоченной фигурой, скорее походило на мужика, хотя на самом деле являло собой женщину. Сие чудо эмансипации – в куцых клетчатых штанах, истрепанном смокинге, с лицом рябым и костлявым, косившем к тому же на один глаз и украшенном заплывшим синяком – имело вид холодный и чванливый. Третий член компании, по-видимому, был отражен от зеркала смеха, которое приплюснуло его и раздуло. Был он в коротких, с широкими лямками, детских штанишках, доходивших ему до груди и скрывавших под собой большой круглый живот. Лицо он имел пухлое, проказливое; уши – оттопыренные, а руки – короткие, словно у младенца.

Что же понадобилось этой шутовской троице на глухом, затерянном в диких краях полустанке среди ночи? Встречала ли она кого-либо из пассажиров Железного Змия? Или же просто заявилась сюда скуки ради, дабы поглазеть на гремящее чудо-юдо?

Вдруг ряженный в бабский наряд фигляр пронзительно свистнул, заложив пальцы в рот и замахал кому-то рукой:

– Сюда! Вали сюда, милок! Мы туточки!

Старая ведьма прижалась волчьей мордой к стеклу, пытаясь рассмотреть, кого окликнула баба. Милок двигался по тропе, в мертвящих лучах лунного света, трусливой шакальей поступью. Кривогорбатова присмотрелась к его хлипкой фигуре… Ад и дьявол! Да это же Горелик!

Бывший цирик подошел к странной компашке. Пузатый шут, подобно конферансье в манеже цирка, дурашливо вскинул руку над головой:

– Мы рады приветствовать вас в нашей Чёртовне!

И тут же, с размаха, нанес ему удар в солнечное сплетение. Горелик ухнул, согнулся пополам, хватая ртом воздух. Паяц добродушно расхохотался, похлопывая новоприбывшего по плечу:

– Милости просим в наши края! Мамочка, принимай пополнение.

Он пнул Горелика коленом под зад.

– Ну, шо ты склонился перед этим мудаком, как архиерей перед иконой? – басовито загудела мамочка. – Возьми, и дай ему по роже! Кто победит – поощрительный приз! Бутылка гамулы!

Горелик выпрямился, с трудом переводя дух. Пузатый бес хитро щурился, осматривая его с головы до пят:

– А лапсердачок-то у него, вроде бы, ничего, а! Ну-к, сымай, я примерю.

– Чего?

– Сымай прикид, зелень салатная, тебе говорят. Ну, живо!

Горелик снял пиджак, протянул его коротышке. Теперь бывший цирик стоял перед местным шутом в грязной майке, покорно ожидая своей участи. Коротышка примерил пиджак.

– Великоват немножко, – проворчал он. – Ну, да ладно уж, так и быть… Сойдет…

– Ну, шо, милок, давай знакомиться? – сказала баба в цветастом платье. – Меня кличут Клеопатра. Я – ваша мамка, царица здешних мест. А это – моя свита: пан Белиберда (при этих словах пузатый отвесил Горелику шутовской поклон) и наша несравненная, блистательная Белла.

Блистательная Белла, с косой ухмылкой на рябом лице, сделала Горелику реверанс. Белиберда подкрался к ней сзади и шаловливо ущипнул её за зад. Белла взвизгнула, двинула пятерней в ухо проказника и осыпала его матерной бранью очень сложной конструкции.

– Мамочка! Она меня забижает, – захныкал Белиберда, утирая кулачками глаза. – Поставь её в угол, мамочка, она противная и злая!

– Цыц, губошлепы хреновы! Ну, а тебя-то как звать-величать, голубь ты наш сизокрылый?

– Горелик.

– А рожа-то у него шакалья, – заметила Белла.

– Зато у тебя задница – как стиральная доска, – парировал Белиберда. – Чуть пальцы об твою жопу не сломал.

– Ша, придурки! Дайте мне с этим хлопчиськом культурно пообчаться.

– О чем будем вести речь? – озабоченно вскинулся пан Белиберда. – О поэзии? Живописи? Архитектуре каменного века?

Он с дурашливой миной нахмурил брови. Затем приподнял локоть, как курица крыло, сунул ладонь под подмышку и, резко хлюпнув предплечьем, издал двусмысленный звук.

– Фу! Воняет! Воняет! – брезгливо зажимая пальцами нос и помахивая перед ним другой рукой, воскликнул пан Белиберда. – Опять эта Белка нам всю атмосферу культурного общения испортила!

Он захихикал, очень довольный своей гадкой выходкой.

– Уймись, гадюка, – сказала Белла.

– Ай-яй! Какие вульгарные выражения! – продолжал паясничать Белиберда. – И когда ты уже обогатишь свой словарный запас?

– Не обращай внимания на этих охламонов, сынку, – сказала Клеопатра. – Они бесы безвредные, миролюбивые… Но с юмором. А станешь выступать – утопим в болоте. Усек?

Горелик кивнул.

– Но только имей в виду, что юмор у нас здесь очень тонкий и деликатный, – влез с разъяснениями Белиберда. – Да вот, посуди сам: топили мы не так давно в болоте одного салабона, вроде тебя – и все так смеялись, так смеялись! Аж животики надорвали!

Он запрокинул голову и радостно захрюкал…

– Ну, шо загрустил, голубь ты мой сизокрылый? – загудела Клеопатра. – Держись мамки – и все будет нормалёк! Хочешь, дам сиську пососать?

Она прижала руку к груди.

– Во, блин! А куда ж я её подевала? Забыла дома на рояле?

– Это Белка её у тебя сперла, – наябедничал Белиберда. – Своих-то, ни жопы, ни сисек нет. Вот она на твою и позарилась!

– Ну, ты меня уже достал, шут гороховый! – огрызнулась Белла. – Смени репертуар, придурок!

– А подарки привез? – спросила Клеопатра. – Давай их скорее сюда! Шо? Неужели не привез? Вот это да! Как же это ты приперся к нам без подарков, голубок ты наш сизопузый? А хоть чекушеку-то прихватил?

Бесы с надеждой посмотрели на вновь прибывшего.

– Ну и дела! – сокрушенно покачала головой Клеопатра. – Даже и чекушки не притаранил в презент! Вот она, нонешняя молодежь! Никакого уважения к старшим!

– Да! – сказал Белиберда. – Совсем распустился молодняк. Придется всерьез заняться воспитанием этого козладона.

– А вот мамка тебе и подарки, и бутылочку приготовила, – сказала Клеопатра и полезла рукой за бюстгальтер. Она вытянула оттуда подарки – красный галстук и дурацкий колпак. Клеопатра повязала Горелику галстук на шею и напялила на голову колпак. Она сложила руки на груди, любуясь новоприбывшим.

– Во! Теперь ты будешь как пионэр!

Белла не удержалась от комментария:

– Ну и рожа! И где ж это тебя так прикоптили?

– Ладно, детки, – сказала Клеопатра. – Не задавайте вьюноше дурных вопросов. Это же нетактично. Давайте лучше спрыснем приезд нового члена нашего дружного коллектива!

– Это всенепременно! – потирая руки, вскричал Белиберда. – Без этого никак нельзя! А то удачи не будет.

Мамка открыла ридикюль и достала оттуда бутылку, заткнутую пробкой. Она вытянула пробку зубами, сплюнула на землю, отпила из бутылки несколько глотков и протянула ее Горелику.

– Теперь ты.

Горелик взял бутылку и поднес её ко рту. В нос ему шибанул смрадный дух. Его рожа брезгливо перекосилась.

– Давай, пей, пей, интеллигент сраный! – прикрикнула Клеопатра. – Или ты нас не уважаешь?

В эту минуту Железный Змий вздрогнул, лязгнул суставами и тронулся с места.

Продолжение 22 Чёртовня

Госпожа Кривогорбатова

Они шагали по тускло освещенной улице. На столбах горели фонари в ромбических медных оправах, но света от них было чуть.

Стук шагов комиссара и его конвоиров разносился далеко в вечерней тиши. Минут через пять они подошли к сумрачному зданию с небольшим двориком за высоким каменным забором. Вдоль тротуара росли развесистые каштаны. На одном из них лежал полупрозрачный змий, и по его телу пробегали желтые искры.

Едва конвой с арестованным приблизился к дому, змий снялся с дерева, взмыл над забором и камнем свалился во двор, разбрызгивая снопы холодных искр. Его крылья еще в воздухе стали распадаться на части.

– Ишь, ты! Уже спешит с докладом! – сказал молодой жандарм, провожая змия взглядом.

– Служба у него такая, – проворчал старший напарник.

– Да… Служба – не бей лежачего! Но не хотел бы я быть на его месте!

Молоденький жандарм невольно поежился, как будто ему вдруг стало зябко.

– Держи язык на замке, – хмуро осадил болтуна старый служака. – Знай, помалкивай! Если не хочешь очутиться… (он покосился на задержанного) сам знаешь, где.

Они вошли в полутемный вестибюль. У турникета несла охрану вахта – двое молодцов, одетых в пятнистую униформу. Оба едва не касались головами потолков.

– Куда? – трубным басом осведомился один из них.

– К хозяйке, – сказал пожилой жандарм.

Охранник нажал на скрытую от посторонних глаз кнопку, пропуская их через вертушку.

Они двинулись по длинному коридору и, дойдя до его конца, стали спускаться по выщербленным ступеням лестницы в подвальное помещение.

Действительно ли Конфеткин услышал при этом жалобные стоны, доносившиеся из глубин подвала? Он напряг слух, и уловил чьи-то стенания.

Лица жандармов, казалось, окаменели.

Они повели Конфеткина по узкому коридору нижнего яруса. По обе стороны тянулись двери кабинетов, выкрашенных в коричневый цвет. Жандармы остановились перед одной из них. И вновь комиссар услышал голоса: детский плач и чей-то злорадный смешок.

Его конвоиры стали похожи на манекены. Они ввели комиссара в небольшую приемную. За столом сидел офицер в черном мундире, с одним погоном на левом плече. Мундир так плотно облегал его тонкую фигуру, что казалось, будто она была облачена змеиной кожей. С левой руки виднелась дверь в кабинет. На ней висела табличка с надписью: «Кривогорбатова Аида Иудовна».

– Привели? – справился адъютант Кривогорбатовой, бросив на Конфеткина иронический взгляд.

– Так точно! – доложил пожилой служака. – Задержан в отеле Хэйллувин во время покушения на его величество государя. При нем обнаружена газета «Пламя».

Делая плавные волнообразные движения плечами, черный офицер всплыл из-за стола.

– И где же она? – прошипел он.

Вперед выступил молоденький жандарм. Не говоря ни слова, он положил «Пламя» на стол, щелкнув каблуками и тряхнув головой.

– Так-с … Великолепно! – свистящим шепотом произнес офицер.

Он перевел на Конфеткина холодный немигающий взор:

– Так вот ты какой…

Конвоиры были явно не в своей тарелке. Похоже, они желали поскорей убраться восвояси.

– Снимите с него наручники, – распорядился офицер в черном мундире.

Пожилой жандарм вынул ключи из кармана, снял с комиссара наручники и отступил к двери:

– Разрешите идти?

– Ступайте.

Офицер сделал небрежную отмашку ладошкой, затянутой в черную замшевую перчатку. Конвоиры попятились к выходу. Черный офицер смерил Конфеткина холодным взглядом:

– Ну что, голубчик, попался? Милости просим! Всегда, всегда рады таким драгоценным гостям!

Он потянулся на носках черных лоснящихся сапог и усмехнулся:

– Ну, что ж… Сейчас доложу о тебе Аиде Иудовне.

Прихватив с собой газету, он зашел в кабинет. Через минуту он вышел оттуда:

– Давай, заходи!

***

Конфеткин узнал ее сразу, хотя и видел всего лишь один раз, да и то мельком. Эта была та самая дама, что проплыла мимо него в окне кареты…

Она сидела за столом и что-то писала. Лицо у нее было злым, недовольным, с припухшими напудренными щеками.

Конфеткин приблизился к её столу. Госпожа Кривогорбатова продолжала злобно скрипеть пером по бумаге. В канделябре, по правую руку от неё, горели свечи, и от них тянуло серой.

Не дождавшись приглашения сесть, комиссар опустился на табурет. Он попробовал передвинуть его под собой, чтобы устроиться поудобнее, но табурет оказался намертво прикрепленным к полу.

С той точки, где сидел комиссар, ему была видна левая часть лица госпожи Кривогорбатовой. Седые, смахивающие на паклю волосы, были стянуты на затылке в жидкий хвостик. Дряблая кожа лица имела нездоровый красноватый оттенок от покрывающей её сети гипертонических прожилок. Узкий скошенный лоб бороздили морщины, и вместо бровей над маленькими глазками нависали белесые дуги, похожие на запятые. Черная шелковая блузка с жабо скрывала дефекты обрюзгшего тела.

Поскольку заняться ему пока было нечем, Конфеткин попытался понять, действительно ли эта особа занята важным делом, или же просто валяет перед ним дурака. Понаблюдав за ней некоторое время, он пришел к заключению, что она ломает комедию. На его губах обозначилась тонкая, едва заметная улыбка. Возможно, почувствовав на себе его иронический взгляд, Аида Иудовна отвлеклась от своей писанины и, взглянув на комиссара колючими глазками, сказала:

– Ну что? Доигрался?

Голос у нее был сухой и свистящий, как звук плети, рассекающий воздух.

– Молчишь? – сверкнула зенками Кривогорбатова. – Лучше признавайся во всем сам, пока я не взяла тебя в оборот. Ну? Что ты делал в отеле «Хэйллувин?» Координировал действия заговорщиков, когда те бросали бомбу в царя?

Странно, но Конфеткин никак не мог заставить себя относиться к происходящему с надлежащей серьезностью. Ему всё казалось, что он участвует в некоем спектакле абсурда. Не сон ли это?

Вот, он сейчас проснется, и чары развеются…

– А это что? – Аида Иудовна потрясла газетой. – Да за одно это тебя уже нужно повестить! Ну, будешь говорить?

И тут он отметил, что ее голова смахивает на переспелый корнеплод… Вот только на какой именно?

Кривогорбатова раздраженно хлопнула ладонью по столу:

– Фамилия?!

– Конфеткин.

Аида Иудовна так и впилась в комиссара взглядом:

– Ага! Так ты тот самый паршивец Конфеткин, который помог папе Карло спасти Буратино?

Конфета предпочел не отвечать. Госпожа Кривогорбатова злорадно потерла руки:

– Ну, все, попался, субчик! Теперь-то ты от меня не уйдешь!

Ее лицо дышало сатанинской злобой. Она постучала кулаком по столу:

– Всех, всех вас передавлю, как клопов! И Сластену, и Бублика, и Маркизу с Рексом! Ведь это же все твои дружки, а?

– Да, – подтвердил комиссар. – Это мои друзья.

– Ничего! Доберусь и до них! Уж можешь мне поверить! А пока давай, подписывай-ка вот эту бумагу!

– Что это?

– Твое признание.

– В чем?

– В том, что ты принимал участие в заговоре.

– Вы ошибаетесь, – возразил комиссар. – Ни в каких заговорах я не участвовал.

– Что? Перечить? – вскипела Аида Иудовна, покрываясь пунцовыми пятнами. – Да знаешь ли ты, кто перед тобой? Я – Аида Иудовна Кривогорбатова! Начальник шестого отделения тайной полиции! Для тебя я здесь – царь и Бог! Как скажу – так и будет. И никто! Ты слышишь? Никто (она забарабанила по столу пальцем) не сможет тебе помочь! Так что давай, не кочевряжься, и ставь свою подпись подобру-поздорову, а потом перепишешь набело своей рукой ещё вот этот донос.

Конфеткин с недоумением приподнял бровь:

– Донос? И на кого же?

– На семерых отпетых мерзавцев: Светозарова, Добронравова, Любомирова, ну, и иже с ними…

– Но я не знаком с этими людьми.

– И что с того? Их все равно повесят. Так что твое доносительство – пустая формальность.

На какое-то мгновение ему почудилось, что её лицо темнеет, и на нем проявляется тонкий змеиный рисунок.

Что это? Игра воображения?

– Ну! Я жду! – нетерпеливо прикрикнула Аида Иудовна.

Конфеткин помотал головой, и рисунок исчез.

– Нет, – сказал он. – Этого я подписывать не стану.

Удушливая волна гнева залила лицо старой ведьмы.

– Станешь! Еще как станешь!

Она растопырила пальцы и злобно сомкнула их в кулак:

– Ты вот где у меня, понял?

Казалось, ее вот-вот хватит апоплексический удар.

Отчего в ней столько ненависти к нему? Ведь он не сделал ей ничего худого.

– Да знаешь ли ты, что ожидает тебя, если ты будешь артачиться? – зашипела госпожа Кривогорбатова, дыша лютой ненавистью. – Сейчас я созову чрезвычайную комиссию из трех человек, и мы приговорим тебя к смертной казни. Потом с тебя сорвут одежды, и станут бичевать! После чего оплюют, унизят и повесят на грудь дощечку, на которой будет написано, что ты опасный преступник, сумасшедший маньяк. Вот так вот мы поступаем с такими смутьянами, как ты! А в заключение, тебя повесят на высокой горе при огромном стечении народа, в назидание другим.

Она впилась в него ледяным взглядом:

– Ну? В последний раз спрашиваю: будешь подписывать?

– Нет.

Старая ведьма нахмурила белесые дуги надбровий.

– Что ж, хорошо. Ты сам избрал свой путь! Сейчас я передам твое дело господину Алле-Базарову, а уж он-то потолкует с тобой по-другому!

– А кто это? – спросил комиссар.

– Как? – изумилась Кривогорбатова. – Ты не знаешь его?

– Нет.

– Ну, так теперь познакомишься с ним! – старая фурия желчно ухмыльнулась. – И уж он-то с тобой миндальничать не станет! Он живо собьет с тебя эту спесь! Узнаешь тогда, что такое дыба и что такое испанские сапоги! А когда до тебя, наконец, дойдет, куда ты попал – станет уже поздно.

– И куда же я попал? – спросил комиссар.

– В созвездие Медузы, вот куда ты попал! В один из ваших отраженных миров! А у нас тут, как видишь, свои законы. И мы не жалуем здесь умников, вроде тебя. А тем более, чужаков, сующих нос, куда не следует. Мы им тут быстро вправляем мозги.

– А куда мне не следует совать свой нос? – уточнил Конфета.

Старая ведьма усмехнулась:

– Ба! Так вот оно что! Так ты, оказывается, воображаешь, будто бы мы сидим тут, сложа руки, и ничего не знаем о тебе? Прекрасно знаем! Как же! Благородный рыцарь Конфеткин, рискуя жизнью, взобрался на небеса, чтобы вернуть маленькой девочке её игрушку! Так? Так… И при этом он наивно полагал, что попадет прямиком в рай! А рая-то, оказывается, и нет! Ха-ха! Вот ведь такая неувязочка вышла! Рай-то, оказывается – всего лишь красивая сказочка для таких простаков, как ты! Так вот, Конфеткин, учти: наши люди повсюду! И снизу, и сверху! И даже в самом раю! Мы способны просочиться сквозь лед и пламень, и никуда от нас не уйти. И даже у самого господа Бога мы достанем тебя, если ты начнёшь рыпаться! Так что у тебя выбор невелик: либо ты начинаешь активно сотрудничать с нами и вливаешься в наши ряды, либо мы уничтожаем тебя! Понятно? Другого пути у тебя нет. Подумай же об этом хорошенько!

– Так тут и думать не о чем, – сдвинул плечами Конфета. – Лучше смерть, чем стать одним из вас.

– Ах, так?! – взвилась Аида Иудовна.

Она зыркнула на него волчьими глазами. Затем обмакнула перо в чернила и что-то раздраженно чиркнула на бланке.

– Ну, парень, ты меня утомил, – сказала старая ведьма, злобно ерзая на стуле. – И у меня нет ни малейшего желания валандаться с таким отъявленным Дон Кихотом, как ты. Сейчас я передам тебя к Митрофану Яновичу, пусть он с тобой канителится, если у него есть охота. Но только не надейся, что мы позволим тебе погибнуть героем. У нас тут всё проще. Он с тобой чуток повозится, а потом мы пристрелим тебя, как бешеную собаку, и кинем на съедение шакалам. Вот так!

Она встала из-за стола и сделала несколько шагов к стоящему за ее левым плечом сейфу. На ней были черные брюки-галифе, заправленные в черные же хромовые сапожки. На голове Аиды Иудовны красовался бархатный берет черного цвета, отменно гармонировавший с черной шелковой блузкой. По-видимому, в шестом отделении господствовала мода на все черное, не без иронии подумал комиссар.

– Тебе уже никогда не вернуться в свой мир! Понятно? – услышал он голос госпожи Кривогорбатовой. – И твоя Оленька никогда и не получит назад своего медвежонка! А сказать, почему?

– Скажи.

– Да потому, что он хранится здесь, вот в этом самом сейфе! Но тебе уже никогда не добраться до него! Хочешь взглянуть на игрушку, на эту тряпичную куклу, ради которой ты пошел на верную смерть?

– А почему нет? – сказал комиссар.

– Ну, что ж, гляди!

Старая ведьма открыла дверцу и извлекла из сейфа плюшевого медвежонка. Он показался комиссару каким-то мертвенным. Словно читая его мысли, госпожа Кривогорбатова зловеще усмехнулась:

– Глупец! Вот он, тот жалкий кусок тряпки, из-за которой ты полез к черту на рога! Какая-то ничтожная игрушка, не имеющая ни малейшей ценности! Ну, кто же назовет тебя после этого умным? Прощай, Конфеткин! Прощай, мой маленький, наивный дурачок!

Она спрятала медвежонка в сейф и позвонила в колокольчик. Вошел офицер в черном.

– В камеру его.

Продолжение 8 Неожиданное спасенье