– Карманов!

– Я!

– Так. Хорошо, друже. Садитесь.

– Костылев!

– Есть. 

– Так… Хорошо… Очень приятно.

Нуль ставит в журнале жирную точку и, с медовой улы­бочкой на своей лисьей мордочке, поднимает свою лысую голову. На нем – темно-синий китель и широченные флотские брюки, очевидно, до­став­шиеся ему в наследство от прадедушки, принимавшем участие в русско-японской войне. Брюки коротковаты, и между штанинами и тяжелыми допотоп­ными ботинками можно увидеть желтенькие кальсоны, приводящие всю нашу группу в неописуемый восторг. Нуль старомоден, как динозавр и очень склочен. На его носу поблескивают маленькие очки, способные заинтересовать ценителя антиква­ри­ата. Лысина у него примечательна тем, что на ней темнеет клок щетины, смахивающий очертаниями на остров Шри-Ланка. Говорит он высоким певучим голосом, который, впрочем, в иные моменты срывается на петушиные обертоны. Таков наш «классный папа», Николай Александрович Румянцев по кличке Нуль.

Николай Александрович одаривает меня лучезарной улыбочкой:

– Смотрите, какой вы приятный молодой человек. Ну, так как у вас дела, друже?

– Нормально.

– Хвостов нет?

– Нет.

Румянцев перелистывает страницы журнала и с сожалением вздыхает:

– Смотрите-ка… Действительно, нету…. Ну, что ж… Лад­но, друже, садитесь. Король!

– Я-а ту-та… – приторно-сладеньким голос­ком отзывается Вячеслав, он же Шпингалет, слегка отрываясь со стула.

Нуль отрывает взгляд от журнала и по-отечески ласково смотрит на Славу. Слава отвечает ему обворожитель­ной «сыновней» улыбкой. Очень приятная картина. Слышится смех.

– Кто это, Слава? – спрашивает Нуль, прекрасно видя, что перед ним именно Слава, а никак не Петя и не Вася.

– Ну да.

– Хи-хи,– смеется Нуль.

– Хи-хи,– почтительно вторит ему Вячеслав.

– Ну, так как же у вас дела, друже?

– Да, вроде бы, ничего…

– Так, говорите, ничего? – лыбится Нуль. – Значит, у вас нет хвостов?

– Хвостов? – Шпингалет дурашливо озирается на свой зад. – Каких хвостов?

По ходу «пьесы» подаются веселые реплики с мест:

– Что, что? Хвостов?

– Где?

– У Короля в штанах!

– Так сколько же у вас двоек, друже? – интересуется Румянцев.

– Пока что две,– посмеиваясь, отвечает Шпингалет.

– Да? А по моим данным пять…

– Ну что вы, что вы! – Слава вскидывает руки.

– Ну, хорошо, идите сюда, друже… Давайте, будем считать ваши хвосты вместе.

– Ну что ж, давайте,– не возражает Вячеслав.

Игриво посмеиваясь, он подходит к Нулю и заглядывает в журнал.

– Так… – Румянцев листает страницы. – По деталям машин – раз?

– Ра-аз… – охотно соглашается с ним Шпингалет.

– Так… Хорошо… По черчению – два?

– Два-а…

– Так… Отлично! По сопромату – три?

– Три-и.

– Ну, смотрите, как хорошо,– от всей души радуется Нуль.– По ДВС – четыре?

– Как – удивляется Слава. – И по ДВС тоже?

– А вы что же, и не знали?

– Понятия не имел!

– Вот, взгляните-ка,– радостно хихикает Нуль. – Совсем свеженькая!

– Да, действительно… – Слава озадаченно чешет затылок. – Еще совсем свеженькая… Только-только получил!

– Так как же это вы, друже, так опростоволосились?

Слава пожимает плечами:

– А кто ж его знает! Сам не пойму.

– Наверное, не хотите учиться, а только пьете дурное зелье и танцуете с шальными девками буги-вуги,– посмеивается Нуль.

– Ну что вы, что вы, Николай Александрович, как можно!

На лице Нуля – сладчайшая улыбка:

– Наверное, думаете: «Э, зачем мне эта учеба! Я и так проживу!»

Он встает из-за стола и начинает рассказывать одну из своих баек.

– Вы знаете, друже, был у меня в группе один такой Вася (при этих словах Нуль нежно похлопывает Вячеслава ладошкой по животу.) Здоровый, красивый, как теленок! Сколько раз я ему говорил: «Вася, милый! Не пей ты это дурное зелье! Не ходи на танцульки!» А он: «Э, что мне сделается! Я вон, какой здоровый!» А потом плакал вот такими крупными, как яблоко, слезами…

С «Камчатки», вальяжно развалившись на стуле, гудит лоботряс и матерый прогульщик Никита:

– Ну, так уж и как яблоко! Не может быть!

Тотчас отзываются веселые голоса:

– А, може, как груша?

– Чи, як айва?

– А как какое яблоко, Николай Александрович? – уточняет Емеля. – Как Семеринка, или как Джонатан?

Никита басит:

– А чего ж он плакал? 

Нуль охотно поясняет:

– Влез в пьяную драку, в пьяном угаре, из-за какой-то шальной девки, а потом получил два года исправительных работ в лагерях общего режима!

Он радостно смеется. Восхитительный старичок!

– Да-а… наставительно басит Никита. – Танцульки до добра не доведут…

– И вы так думаете? Ну, смотрите, как хорошо! Правильно! Молодец! Кто это сказал? Никитин?

– Нет. Баба Феня,– грубит Никита.

– Ну, бросьте, бросьте. И вы, я вижу, такой же шалопай, как Слава. Наверное, тоже пьете дурное зелье?

– И танцуете с шальными девками буги-вуги! – кричит Емеля

– А? Кто это сказал? Емелькин? Хорошо… А вы… – Николай Александрович укоризненно трясет лысой головой,– такой здоровый и красивый…

– Как теленок! – подсказывает Емеля.

– Правильно. Молодец… Как теленок… Смотрите-ка… Хи-хи.

– Хи-хи!

– Ха-ха!

– Хо-хо-хо!

– Чуваки, а вы слыхали: в ЦУМ завезли шикарные колеса!

– Витек, а ты куда слинял вчера со своей рыжей?

– Свалил к ней на хату.

– О, это по-нашему!

– А ведь говорят же, что ласковое теля – две матки сосет! – радостно выкрикивает Емеля одну из любимых поговорок Нуля.

Волной прокатываются насмешливые выкрики:

– А то и три!

– Бывает, и четыре!

– И даже пять!

– Конечно. Всякое бывает.

–Так неужели этому Васе обязательно надо было ходить на танцульки? – с недоуменной миной вопрошает Емеля. – Неужели нельзя было пойти в библиотеку, или в театр? 

Пошла веселая трескотня:

– Или в музей! 

– Я, например, был вчера в картинной галерее!

– А я в филармонии!

– А я в планетарии!

Румянцев согласно трясет лысой башкой:

– Вот и я тоже самое говорил Васе. А он: «Э, что мне сделается! Я вон какой здоровый! У меня третья категория по боксу!» А потом прислал из тюрьмы жалобное письмо.

Голос Емели:

– И что ж он в нем писал? Наверное, каялся, что пил дурное зелье?

– И ходил на танцульки?

– И танцевал под дикую музыку буги-вуги?

– Да, буги-вуги,– говорит Нуль. – А что?

– А ведь есть же и хорошие песни? – подает голос Сима.

– Конечно, есть! – лицо Румянцева расплывается в довольно глупой улыбочке.

– Какие, например? – откинувшись на спинку стула, улыбается Никита.

– Ну, «Из-за острова на Стрежень…» Или «Геологи». Что, разве это плохие песни?

В аудитории – буйное веселье:

– Чудесные!

– Замечательные!

– Бесподобные!

– Да, это вам не буги-вуги…

– И почему бы такие песни ни петь на танцульках? – удивленно сдвигает плечами Емеля.

Никита одобрительно гудит:

– Конечно! Можно было бы петь на танцульках «Геологи».

– Или «Из-за острова на Стрежень!»

– Или «Вдоль по Питерской…»

Раскинув руки, как оперный певец, Никита затягивает могучим густым басом:

 Э-эх, вдоль па Питерскай...  

Пробует себя в роли солиста и Емелькин:

 Эх, да вдоль по Колодезной... 

– Николай Алексанрович, а вы знаете, какую еще очень хорошую песню можно было бы петь на танцульках? – с невинным видом вопрошает Никита.

– Какую, друже,– не ожидая подвоха, лыбится Нуль.

– А вот, послушайте.

Никита начинает петь:

 Во саду ли, во огороде,
Поймали китайца,
Посадили на песок,
Отрезали яй... 

– Ну, бросьте, бросьте! Сейчас же прекратите!

Бурный смех.

Голос Емели:

– Николай Александрович, а вы слыхали, что сейчас даже шальные девки ходят на танцульки пьяные?

– Да что вы говорите?

– Да. И такую шальную девку можно прямо с танцулек тянуть в кусты!

– Вот как? – от удовольствия у Николая Александровича отвисает челюсть. – Постойте, постойте! Но ведь это же так, как говорят моряки, можно и на винт намотать?

Бузотер Емеля пренебрежительно машет рукой:

– Э! Ничего не будет! Волков бояться – в лес не ходить!

– А? Кто это сказал? Никитин?

– Верно.

– А вы что, тоже шальных девок водили в кусты?

– Ес-тес-ственно…

– Ой, друже! – качает мудрой лысиной Румянцев.– Не зная броду – не лезьте в воду!

– Э, что мне будет! – самонадеянно басит Ники­та.– Смотрите, какой я здоровый и красивый!

– Как теленок! – вставляет Емеля с дрожащими в улыбочке сочными розовыми губами.

– Вот вчера тянул я одну девку в кустах… – начинает делиться воспоминаниями Никита.

– Шальную? – уточняет Емеля.

– А то какую ж еще?

– Ну, ну…

– Так вот, затащил я, значит одну шальную девку в кусты, и…

Нуль хлопает ладошкой по столу:

– Ну, все! Сейчас же прекратите этот балаган!

Он обращается к Вячеславу:

– Так по чем же у вас пятая двойка, друже?

– Не зна-а-ю… – сладенько мурлычет Шпингалет.

– Не знаете? Ии-те-рес-но…

– Да, ин-те-рес-но.

Николай Александрович листает журнал. Вячеслав, с приятной улыбочкой вежливого благовоспитанного человека, заглядывает ему через плечо.

– Смотрите-ка! Что-то я ее не нахожу,– разочарованно произносит Нуль. – Странно…

– Да, странно… – мурлычет Вячеслав.– А почему странно?

Нуль меряет студента игривым взглядом:

– Послушайте, друже, а когда вы уже сострижете свои патлы?

– Завтра…

– Да? – Николай Александрович нежно похлопывает Славу по животу. – Так что же мы будем делать с вами, друже?

– Не знаю…– скромно хихикает Вячеслав.– Вам видней…

– Может быть, написать позорное письмо родителям?

– Ну что вы, что вы!

– Или сразу выгнать вас, к чертовой бабушке, из техникума? Знаете, как говорят моряки: «Ой, не тратьте, кумэ, силы, опускайтеся на дно?»

В защиту Короля встают самые отпетые лоботрясы – Емеля и Никита:

– Ну, это слишком круто!

– Он исправится!

– А, может быть, лучше с двух сторон? – посмеивается Нуль, расставляя руки клещами.

– Как это? Как это? – Слава опасливо пятится от «папы».

– Выгнать вас, к чертовой бабушке, из техникума,– поясняет свою мысль Нуль, ласково похлопывая Вячесла­ва по животу,– и написать позорное письмо родителям.

– Ну что вы, что вы! – восклицает Слава, вскидывая руки. – Как можно! Я исправлюсь!

Мы кричим:

– Да, он исправится!

– Он сдаст свои хвосты!

– И сострижет патлы!

– Ведь есть же и хорошие прически?

– Конечно, есть!

– Какие?

– Под Нуль, например! Что, разве плохая прическа?

– Прекрасная прическа!

– Просто изумительная!

– Даже сам Котовский такую носил!

– И Ленин!

– И Хрущев!

– А «Утро в курятнике?»

– А «Взрыв на макаронной фабрике?»

– Еще можно: «Я у папы дурачок!»

– У папы? У какого папы?

– И почему бы с такими чудесными прическами не ходить на танцульки? – не унимается Емелькин.

– Или в филармонию?

– Или в картинную галерею?

– Или в драмтеатр?

Звенит звонок. Нуль посматривает на часы.

– Ну что, пойдем на перемену, или поработаем без перерыва и закончим пораньше?

Ответом служит дружный рев:

– Поработаем без перерыва!

– Неча прохлаждаться!

– Нам хлеба не надо! – хихикает в кулачок Слава.– Нам знаний давай!

– Хорошо, хорошо,– Нуль поднимает руку. – Поработаем без перерыва.

– И уйдем пораньше,– одобрительно гудит Никитин. – В забегаловку вот-вот должны подвести свежее пиво.

Нуль с лету заглатывает наживку:

– А? Что? Пиво? Кто это сказал? Никитин? А вы знаете, что в вашем возрасте пить спиртные напитки не рекомендуется?

– А в каком рекомендуется? – интересуется Емеля. – В вашем рекомендуется?

– Ну, пару кружечек пропустить можно…– гудит Никита. – Для настроения. Сейчас об этом даже врачи пишут.

– Постойте, постойте! Где пишут?

– А везде пишут. В «Здоровье», например, пишут. И в «Юности» пишут.

Мы бузим:

– И в «Пионерской правде!»

– И в «Мурзилке».

– Да что вы говорите! Быть не может!

– Как не может? – рокочет Никита.– Я сам читал!

– И я читал! – вторит Емеля.

– Ну, бросьте, бросьте вы эту подкулацкую болтовню! – машет руками «папа». – Вы знаете, какой страшный вред может нанести алкоголь вашему молодому, неокрепшему организму?

– Нет… – удивленно сдвигает богатырскими плечами Никита. – А, какой?

– Сейчас ваш организм молодой,– поясняет ему Нуль,– он растет, развивается… Вы думаете: «Э, что мне сделает­ся, я вон какой здоровый! Выпью-ка я пару кружек дурного зелья, и буду ходить пьяный». А потом в вашем организме начнут возникать различные опухоли, гастриты, язвы…

– ЧЕ-ПУ-ХА! – убежденным тоном произносит Никита.

– Постойте, постойте, как чепуха?

– А что ж это за жизнь такая? На танцульки не ходи, с шальными девками не водись, пива не пей, под дикую музыку буги-вуги не танцуй…

– Правильно! И доживете до глубокой старости. Вот когда я был на фронте…

– Кто? Вы?

– Да-а… Я.

– Хи-хи…

– Ха-ха…

– И у нас на передовой стояла цистерна со спиртом. Так некоторые отчаянные сорвиголовы тоже думали: «Э, что мне сделается! Пробегу-ка я несколько метров и наберу себе в котелок дурного зелья, а потом напьюсь, и буду ходить пьяный». Так некоторые из-за этого дурного зелья головы свои сложили!

– А вы не побежали?

– Нет,– смеется Нуль. – И остался живой.

– Всех обдурил, да?

– Что?

– Ну, так то на фронте было! – выкрикивает Емеля. – А сейчас студенту что надо? Чара и голые бабы!

– А? Кто это сказал?

– Богуненко! Он пьет дурное зелье и голяком пляшет с шальными девками под дикую музыку буги-вуги!

– Ну, бросьте, бросьте! – Николай Александрович с улыбкой смотрит на Богуненко – скромного паренька по кличке Зубрун, единственного отличника в нашей группе. – Неужели Евгений пьет дурное зелье?

Мы радостно горланим:

– Еще как!

– Глушит стаканами!

– И курит папиросы!

– И нюхает анашу!

– А потом дерется в пьяном угаре из-за шальных девок!

Нуль стучит ладошкой по столу:

– Ну, все, все! Прекратите этот балаган!

– А? Балаган?

– Какой балаган?

– Кто такой балаган?

– А что это такое – балаган?

Николай Александрович захлопывает журнал, так и не доведя до конца перекличку:

– Что такое балаган? Балаган – это сборище таких оболтусов, как вы.

– Хо-хо!

– Ха-ха!

– Скоро звонок?

– Еще 35 минут. Но Николай Александрович обещал отпустить пораньше!

– Садитесь, Слава,– говорит между тем Нуль. – И состригите свои патлы.

– Чуваки! А чо сегодня крутят в «Павлика Мороженного?»

– «Убийство лысого в подвале».

– Как? Совсем, совсем лысого?

– Нет. Только некоторыми местами…

– Ну, все, довольно! – Румянцев стучит кулаком по столу. – Запишите тему…

Меньше всего на свете нам хочется записывать какие бы то ни было темы. Никита надевает на палец кольцо, выпиленное из бронзовой гайки. Он отставляет руку, любуясь кольцом.

– А? Что? Что это у вас такое? – резко клюет Нуль.

– Кольцо

– А вы разве не знаете, что советскому студенту носить кольца не рекомендуется? Это пережитки буржуазного прошлого. Снимите сейчас же эту побрякушку.

Вертя кольцом у своего носа, Никита с отлично разыгранным недоумением говорит:

– А что тут такого? Подумаешь! Сейчас все носят.

– Нет, нет, снимите! Ведь вы же не стиляга какой-нибудь. Снимите, советскому студенту эти буржуазные побрякушки ни к чему.

– А если советский студент женат, можно ему тогда но­сить буржуазные побрякушки? – интересуется Никита.

– Ни в коем случае!

– Как? И обручальное кольцо?

– А вы разве женаты?

– Кончено.

– Вот как? И что, штампик в паспорте есть?

– А как же!

– Смотрите-ка… Когда же вы расписались?

– Вчера.

– Ну, все равно, я бы вам эти побрякушки носить не рекомендовал.

– А почему?

– Да, знаете ли, всякие бывают случаи. Вон один мой знакомый тоже надел кольцо и всем говорил: «Смотрите, какая у меня красивая побрякушка!» А потом, в темном углу, на него напали трое верзил, избили до полусмерти и отняли эту побрякушку.

– Э, чего мне бояться? – тягуче басит Никитин. – Смотрите, какой я здоровый и красивый! Как теленок! Я сам, кого хочешь, в темном углу изобью!

Нуль, протестуя, поднимает руки:

– Постойте, постойте! А один мой знакомый как-то раз хотел запрыгнуть в машину и зацепился кольцом за большой ржавый гвоздь! И только он ухватился за задний борт – машину как дернет! Так кольцо, вместе с пальцем, и оторвало!

– Постойте, постойте! – в тон ему восклицает Никита. – А недавно один мой знакомый купил на базаре красивую фетровую шляпу, надел ее на свою лысую голову и говорил всем: «Смотрите, какая у меня красивая шляпа!» А потом выпил пару кружек дурного зелья и пошел в этой шляпе на свиданку к одной шальной девке. И только он подошел к ее общежитию – как с крыши ему на голову упал большой огнеупорный кирпич. Так шляпу, вместе с головой, и размозжило!

– А шальная девка осталась жива? – уточняет Емелькин.

– Нет. Ее потом машиной задавило.

– Не той ли, у которой в заднем борту торчал большой ржавый гвоздь?

– Ага,– говорит Никитин. – Той самой.

Нуль зеленеет от злости.

– Ну, прекратите, прекратите! – кричит он, сверкая глазенками. – Вы знаете, кто вы такой?

– Я? Не-ет…

– Вы – отщепенец, враг народа, деклассированный элемент!

– Что-что? Я – дисло… кло… какой, какой элемент?

– Снимите сейчас же вашу побрякушку и выйдите вон! – ревет «папа».

– Как? Снять обручальное кольцо?

– Какое, к чертовой бабушке, обручальное кольцо! — голо­сок Николая Александровича срывается на петушиный крик, лицо покрывается пунцовыми пятнами. – Бо-сяк!

Мы покатываемся со смеху.

Представление в полном разгаре!

Окончание

1

Дорога наплывала под колеса бурой лентой. Андрей Карманов сидел за рулем своего Рено в расслабленной позе, хотя его железная лошадка и неслось со скоростью 120 км. в час. В приоткрытое окно врывались тугие струи свежего ветерка, и из радиоприемника доносился чуть хрипловатый голос Ирины Аллегровой: «Угнала я тебя, угнала. Ну, и что же тут криминального?»

«Действительно, что? – подумалось Андрею. – Обычное дело. Кто-то угнал Мерседес, кто-то чужого мужа. Все о` кей!»

Он вел машину уверенно, не тратя на это больших усилий и испытывая удовольствие от быстрой езды. По обочинам стояли раскидистые акации и клёны, смыкаясь над асфальтовой полосой зеленым шатром. Все заботы, все печали остались где-то там, позади, в его тихом родном Хенске, и теперь ему казалось, что он летит в какой-то дивный туннель, навстречу далёкой мечте.

Да, все о`кей! – вновь промелькнула летучая мысль. – Вот если бы она машину стырила, или человека зарезала – тогда дело другое, тогда уже криминал. А так… просто разбила чужую жизнь – все класс, все супер! Можно приплясывать, заламывая руки и повизгивая от восторга.

Мысль прилетела и унеслась, как легкокрылая птичка. Какое-то время Андрей вел машину, ни о чем не думая, под ритмичную мелодию песенки. Он любил такие минуты быстрой езды, когда все заботы, все старые мысли остаются где-то там, позади, и ты летишь на своей железной лошадке, ни о чем, не думая – просто мчишься вперед по влажному шелестящему шоссе.

Мчишься из пункта А в пункт Б. В пункте Б бы ты закупаешь запчасти – и снова летишь на всех парусах в пункт А. Здесь ты развозишь товар по своим бутикам и начинаешь наворачивать бабки.

Бабки – это движитель прогресса. А без бабок ты – и ни туды, и ни сюды, чтобы там ни проповедовали разные умники. И вот что знаменательно: сколько бы ты не заколачивал денежных знаков, их всегда бывает мало. Даже можно сказать и так: чем больше ты их накосил, тем больше их и не достает.

Вот и снуешь туды-сюды, как тот челнок в швейной машинке. Ткешь, так сказать, паутину своего благополучия, нарабатываешь престиж, авторитет… А годы – тю-тю, –  мелькают, словно столбики вдоль трассы… И остановиться ведь никак нельзя – догонят конкуренты, затопчут и побегут дальше.

И никуда ж ты против рожна не попрешь! На дворе – дикий капитализм, Советский Союз сплёл лапти. И кто не успел оттолкнуть ло́ктем ближнего своего, вырвать кусок пожирней – тот и пропал…

Дорога пошла под уклон, и сквозь зеленую листву веселыми зайчиками проскальзывали лучики света; до развилки оставалось всего ничего.

…А, с другой стороны, всех денег всё равно не заколотишь! И что в итоге? Сердце ведь не вечное, руки-ноги тоже. Износишься в этой круговерти, сойдешь с дистанции, а что потом? – вот ведь вопрос! Кому ты будешь нужен, старый и больной? Жене? Детям?

Ироническая улыбка тронула узкие губы Карманова.

А вот и развилка! Налево, за поворотом, белеет автобусная остановка, сложенная из самана ещё при царе Горохе. Правую ветку развилины перекрыли какие-то типы в жёлтых шлемах и синих комбинезонах. На дорожных рабочих они что-то не больно похожи, на Гаишников вроде бы тоже.

И кто бы это мог быть?

Андрей стал притормаживать.

Какой-то гусь уже шагал ему навстречу, помахивая жезлом. За ним дорога загорожена ежами, и вдоль них разгуливают парни в униформах.

Карманов остановил машину и высунул голову в окно:

– В чем дело, командир? – спросил он. – Операция «Чистые руки?»

– Проезд закрыт, – прогнусавил тип с жезлом. – Давай в объезд.

Странный он какой-то. Физия как у лягушки; фигурой смахивает на желторотого юнца. И вообще выглядит так, как будто бы он космонавт какой-то или какой-то пришелец с Марса.

– А что случилось, командир? Почему я не могу проехать?

– По этой дороге сейчас проследует кортеж премьер-министра!

– Ух, ты! – Андрей изобразил дурашливый испуг. – И что же мне теперь прикажешь делать, командир? Упасть в обморок от счастья?

– Давай, давай, сворачивай… Да поживей!

Он покрутил жезлом перед капотом машины. Андрей сдал назад.

Да… Если бы он двигался намеченным курсом, то минут через десять уже выскочил бы на магистраль. А там еще часа два ходу – и ты на месте. Теперь же придется давать хороший крюк по грунтовке.

Он свернул налево и проехал мимо автобусной остановки… Метров через пятьсот асфальт мирно скончался и пошла ухабистая колея. Пришлось сбросить газ и волочиться, как на телеге.

Встречных машин не попадалось – и то слава Богу! Разъехаться с ними тут было бы не так-то легко. Дорога виляла, как бычий хвост, под колесами лежал суглинок. После хорошего дождичка увязнуть в этих местах – раз плюнуть. Затем грунтовку сменил участок, застеленный железобетонными плитами, и теперь машина катила по ним, как по стиральной доске.

Это испытание на крепость подвесок машины и нервов водителя длилось где-то с добрых три четверти часа, а затем последовал щебеночный этап дороги. Наконец, после очередного поворота перед Кармановым открылся железнодорожный переезд.

За ним дорога потянулась вдоль оросительного канала с остатками зеленой застоявшейся воды. Слева от него лежали поля, заросшие бурья́ном. В советские времена тут засевали пшеницу, но с развалом Союза оросительные трубы были разворованы и на полях развелись волки. Как сообщалось в новостях, было отмечено уже несколько случаев их нападения на людей…

По радиоприемнику зазвучали сигналы точного времени: 12 часов. Затем стали передавать новости. Они походили на сводки с фронтов.

…В Житомирской области горел лес, и президент принимал личное участие в его тушении. В Киеве ограбили банк, один человек убит, двое тяжело ранены. В Луганске взорвался многоэтажный дом, по предварительным данным погибло 9 человек, сколько осталось под завалами, неизвестно.

В крымском селе бойцы Беркута, под покровом ночи, швырнули гранату в окно одного из домов, подозревая, что там могут скрываться исламские боевики. После чего, с автоматной пальбой, ворвались в хату, однако террористов там не обнаружили. Хозяину дома, местному плотнику, гранатой оторвало правую руку, жену контузило, а дети получили увечья разной степени тяжести и начали заикаться. Но во всём остальном, как заявил оранжевый министр «безобразия», «операция прошла успешно, в полном соответствии с циркулярами, регламентирующими порядок действий правоохранительных сил».

…В Киеве, Запорожье, Одессе, Донецке, Льве и других городах продолжаются митинги обманутых вкладчиков компании «Интеграл». Люди требуют возвращения своих денег. Президент компании «Интеграл», Леонид Макарович Тележкин, скрылся в неизвестном направлении, и теперь его разыскивала милиция.

…На магистрали Николаев – Одесса лесовоз столкнулся с автобусом, список жертв уточняется.

…Три ученицы одной из киевских школ, после очередной проповеди своей учительницы, рьяной прихожанки харизматической церкви «Ковчег Спасения», взобрались на крышу девятиэтажного дома, взялись за руки, и прыгнули на асфальт, оставив записку: «С нами Бог”

…Леди Ю распространила сенсационную весть: «В преддверии второго тура президентских выборов, десять тысяч отпетых Донецких головорезов расселились в домах отдыха столицы, с тем, чтобы в случае победы демократических сил дестабилизировать обстановку в стране и погрузить ее в пучину вакханалии и беспредела.

Эфир полнился чудовищными новостями. Похоже, предсказанный в библии Армагеддон был уже не за горами. Андрей переключился на другую волну. В салоне раздалась песня невинно убиенного Талькова:

Листая старую тетрадь
 Расстрелянного генерала,
 Я долго силился понять,
 Как ты могла себя отдать
 На растерзание вандала,
 Россия.

Карманов ехал вдоль оросительного канала, а потом дорога свернула влево. Он выехал на глиняное взгорье с чахлой выжженной травой, и тут его стали одолевать сомнения: а правильно ли он едет? Вот, на самом темени холма, стоит жалкий остов коровника: ни дверей, ни оконных рам на нём нет. Известь на самане осыпалась, шифер с крыши снят…

Проезжал ли он тут, когда петлял этими козьими тропами в прошлый раз? Уверенности в этом у него не было.

Он повертел головой, надеясь увидеть хоть какие-то признаки жизни, но вокруг не было, ни души.

Сдвинув брови, Карманов проехал мимо каких-то, то ли коровников, то ли птицеферм, имевших такой вид, словно им пришлось выдержать массированный артналет. И – наконец-то! – за отлогим холмом увидел асфальтированную дорогу! Он выехал на нее и остановился, не зная, в какую сторону поехать.

На обочине он заметил какого-то человека. Андрей подъехал к нему и выключил приемник.

– Здоровенькі були, батяня! – окликнул он неизвестного, выставив голову в окно.

Человек обернулся. Им оказался седовласый старик в длинной холщовой рубахе, подпоясанной бечевой. В руке он держал суковатый посох.

– Дедушка, а Вы не подскажете, как выехать на трассу? – вежливым тоном спросил Андрей.

Странник глянул на него из-под густых белых бровей ясными юношескими очами и махнул посохом направо:

– Туда!

– А далеко ль до неё ехать, батяня?

– Близко уже, – сказал старик.

Он отвернулся и двинулся по обочине.

2

Поздно вечером Димон сидел за ноутбуком и раскладывал пасьянс «Паук». От долгого сиденья перед экраном компьютера трещала голова, и воспаленные глаза щурились от рези. И карты, вот уже, которую партию подряд, выпадали такие скверные, словно кто-то невидимый разбрасывал их по монитору, насмехаясь над ним. И каждый раз Димон говорил себе, что это – уже самая последняя, наипоследнейшая партия, чем бы она ни окончилась. Но, проиграв в очередной раз, он снова возобновлял игру, пытаясь доказать (интересно только, кому?) что он все-таки выиграет, и что последнее слово останется за ним.

И, как бы понимая его душевное состояние, компьютер начинал сдавать карты, дарящие надежду на успех. И Димон уже начинал предвкушать сладость победы, как вдруг снова выпадала такая нелепая карта…

И вот, уже на пятый раз, кажется, он все-таки выиграл и тут же, вопреки собственному решению больше не играть, раскинул карты вновь, желая закрепить успех и доказать кому-то, что эта победа была отнюдь не случайной.

И снова потерпел поражение.

И снова сдал карты.

И снова все пошло по накатанной колее – игра затягивала, засасывала в свой электронный омут…

Неожиданно замигал зеленый глазок индикатора, возвещавший о том, что кто-то на «мыле» прислал ему письмо.

Димон открыл его и стал читать:

Мир дому сему! На связи – Макс Фигнер!

Вы получили это письмо, потому что вошли в число избранных силами света, а Ваше имя и Ваш email были продиктованы мне голосом свыше во время моей трансцендентальной медитации.

Дорогой Дмитрий, срочно, не теряя ни секунды, подтвердите Ваше согласие принять участие в экспедиции просветленных душ к горе Мэру. До отправления в страну благоденствия и вечного счастья осталось всего 24 часа, после чего Вы уже никогда (подчеркиваю, никогда!) не сможете попасть в число избранных душ планеты Земля и стать Человеком Золотой Эры.

Дальнейшие инструкции будут Вам высланы сразу же после того, как Вы подтвердите Ваше согласие отправиться в благословенную страну Азаров.

Искренне Ваш,

Макс Фигнер.

Димон потер сухие, воспаленные от напряжения глаза и отстучал на клавиатуре ответ:

Братан, ты что там, травки обкурился? Сходи к доктору, если еще не поздно, и подлечись.

Димон.

Он возобновил игру. Но не успел довести её до конца, как снова замигал глазок индикатора. Пришел ответ от Макса Фигнера.

Возлюбленный брат мой, Димон!

Умоляю тебя, протри глаза и посмотри на этот иллюзорный мир трезвым взглядом.

Неужели ты не видишь, что грядет Армагеддон, о котором возвещали еще библейские пророки? И разве не ясно тебе, что человечество погрязло в нечестивых войнах, корыстолюбии, разврате и других пороках? Все признаки грядущей катастрофы мы наблюдаем ежедневно: наводнения, землетрясения, цунами. И тебе ещё этого мало? А экология? А революции? Планета уже так заражена отходами жизнедеятельности человека и его злыми похотливыми помыслами, что дальше некуда.

Надеюсь, ты не забыл, к тому же, что 21 декабря 2012 года оканчивается календарь Майя, и этому миру придет конец?

Часики тикают, Димон! До конца света осталось всего ничего!

Так что хватай, пока не поздно, свой счастливый билет в райскую страну Азаров, где нет ни болезней, ни демократов, ни войн.

Полномочный представитель эры шестого колеса,

Макс Фигнер.

Димон разозлился не на шутку. Карта не шла, а тут еще этот мессия выскочил! Он застучал заскорузлыми пальцами по клавиатуре.

Какой Армагеддон, братуха? Ты чо? Кончай тут тюльку гнать! Вспомни, сколько раз уже предсказывали конец света! И чо?

Димон.

Макс Фигнер написал.

Возлюбленный брат мой, Димон, а вспомни-ка всемирный потоп! Тогда ведь тоже никто, кроме праведного Ноя, не внял голосу свыше. И Ной тоже подвергался насмешкам. А на поверку-то что вышло? Припоминаешь? Ной, по божьему повелению, построил ковчег и спасся в нём со всеми своими домочадцами. А все нечестивцы погибли в водной пучине, и на Земле возникла новая раса пятого колеса, представителями которой мы сейчас и являемся. Но это колесо, возлюбленный брат мой Димон, уже оканчивает свой космический круг. Так что на земле опять погибнут все, кроме горстки избранных. Из них-то на нашей планете и посеется новая раса – раса шестого колеса, которая будет обладать такими экстрасенсорными способностями, что никому даже и не снились. И теперь вопрос стоит ребром. Что выбираешь ты? Конкретно ты? Счастливую страну Азаров? Или же геенну огненную? И третьего – не дано! Подумай же об этом, возлюбленный брат мой, Димон.

Димон написал.

А где находится эта счастливая страна Азаров, братуха? Ты можешь сообщить мне ее координаты?

Макс Фигнер написал.

Могу! Но только мне запрещено выдавать эту сакральную тайну великими учителями, хранителями высших знаний. Но не стоит отчаиваться, Димон. Не стоит отчаиваться… Сегодня у тебя появился шикарный шанс! Ты получил от меня это письмо и теперь, с моей и с божьей помощью, можешь попасть в этот благословенный край.

Димон написал.

Братуха, втирай это кому-нибудь другому. Я тоже кое-что почитываю, и не дурак. И вот что я тебе скажу. Человек всегда бежал от своих насущных проблем. И, видя вокруг себя всяческие мерзости, выдумывал разные сказочные страны, где реки текут молоком в кисейных берегах. Отсюда и Беловодье, и невидимый град Китеж, и Ша́мбала и все прочие Эдемы. Но кто их видел, братан? Ты лучше Библию почитай, там все написано. И не вкручивай людям мозги. Вспомни, что говорил Иисус Христос. «Царство небесное внутри вас есть!»

Макс Фигнер написал.

Истинно так!!! Браво, Димон! Снимаю перед тобой шляпу! Я очень рад, что ты читаешь Библию, а также интересуешься Беловодьем, градом Китежем и Ша́мбалой. Недаром, значит, голос свыше продиктовал мне твой Email! Поэтому буду говорить с тобой, как с уже продвинутым мастером, перед которым дозволено приоткрыть завесу тайны.

Так вот, о царстве небесном Иисус Христос возвещал притчами, расшифровывая их смысл лишь только своим ближайшим ученикам. Но даже их он предупреждал: многое, мол, я мог бы еще сказать Вам, да только вы не можете вместить это в свои головы. Однако же с тех пор планета Земля обернулась вокруг солнца две тысячи раз, не так ли? Она вошла в созвездие Водолея и перескочила на качественно иной уровень энергетики. И теперь человечество уже созрело для восприятия новых, расширенных знаний. Поэтому я могу сообщить тебе то, что две тысячи лет тому назад не смог открыть своим апостолам Иисус Христос… Но только готов ли ты к восприятию этих сокровенных истин?

Димон написал.

Готов!

Макс Фигнер написал.

Отлично! Итак, возлюбленный брат мой, Димон, возвещаю тебе великую тайну!

Царство небесное находится не только внутри нас, но оно пребывает также и в некоем конкретном энергетическом месте нашей планеты! Путь в это место открыт немногим: лишь тем, кто стремится к Свету и Истине, и кому покровительствуют высшие силы – Махатмы. Попасть же туда можно лишь с помощью специальных засекреченных проводников.

Димон написал.

И чо? Ты – один из них?

Макс Фигнер написал.

Истинно так.

Димон написал.

А сколько стоит билет?

Макс Фигнер написал.

Недавно я пообщался на эту тему с одним очень продвинутым далай-ламой, и вот что он сообщил мне по этому поводу.

Даже если бы человек распродал всё свое имущество, всю свою одежду, и остался бы гол, как сокол – то и этого бы оказалось мало. Ибо все земные блага, возлюбленный брат мой Димон, – это солома, прах, по сравнению с тем, какое неизъяснимое счастье ожидает тебя за горой Мэру.

Но я, брат мой Димон – реалист. Я понимаю, что в наше время Кали-юги далеко не каждый готов выложить даже и тысячу американских долларов за этот драгоценный билет, хотя, конечно, это была бы и совершенно ничтожная цена за такую шикарную услугу. Поэтому я предлагаю тебе совсем уже смешную цену, ниже которой опуститься никак нельзя. Всего за каких-то там паршивых триста долларов США ты получишь уникальную возможность попасть в райскую страну Азаров уже на этой Земле, не дожидаясь конца света! И, причем, из этих денег я не кладу в свой карман ни шиша. Все они идут исключительно на дорожные расходы.

Димон написал.

Аминь!

Макс Фигнер написал.

Часики тикают, Димон!

В наличие осталось всего три билета!

Димон написал.

Аминь!

Макс Фигнер написал.

Благая весть!

Возлюбленный брат мой, Димон! Тебе сказочно повезло! Сегодня до 24 ноль-ноль еще действует специальная тридцатипроцентная скидка!

Димон написал.

Аминь! Аминь! Аминь!

Макс Фигнер написал.

Ладно! Скидка – пятьдесят процентов!

Димон написал.

Ну, ты достал меня, братуха!

Макс Фигнер написал:

Подумай сам, своею головой. Ведь ты же всё еще можешь спастись. И, причем, за весьма умеренную цену!

Димон написал.

Слышь, братан, а кто ты ваабще такой? И откуда ты взялся, такой шустрый, как электровеник?

Макс Фигнер написал.

Возлюбленный брат мой, Димон!

Я очень рад нашему шикарному общению. И тем, что ты проявляешь интерес к моей скромной персоне. Как ты смотришь на то, чтобы встретиться завтра на привокзальной площади в шесть часов вечера и обсудить там, за чашечкой кофе, наши дела?

Димон написал.

А что, вот возьму, и приду! Специально приду, чтобы взглянуть на твою рожу.

Макс Фигнер написал.

Заметано. И скинь мне номер своей мобилки.

Димон написал.

Это еще зачем?

Макс Фигнер написал.

Я сделаю тебе контрольный звонок перед нашей встречей.

Димон написал.

Хорошо, хоть не контрольный выстрел!

Макс Фигнер написал.

Ценю твой тонкий юмор, брат мой Димон. Это – очень ценное качество, которым господь Бог отмечает лишь тех, на ком лежит печать его божественной благодати. Так как там насчет телефонного номера?

Димон написал.

А почему бы тебе не взять его у высших сил, которые скинули тебе мой Email?

Макс Фигнер написал.

Да нет вопросов! Но скажи мне, брат мой Димон, зачем мне тратить свою энергетику и напрягать высшие силы своими просьбами, когда мы с тобой уже в контакте, и ты можешь напрямую прислать мне твой номер?

Димон написал.

Ладно, уговорил. Лови мой номер, братуха. (Здесь следует номер мобильного телефона). Да гляди там, без бутылки не приходи!

Окончив переписку, Димон взглянул на часы монитора. Была половина третьего ночи. Он еще раз раскинул карты, твердо надеясь на то, что на этот раз ему повезет.

Продолжение 2