На палубе, привалившись спиной к леерам, стоит Алёна Васильевна – молодая женщина в малиновых штанишках – и конфиденциальным тоном сеет слухи:

– Городской  пляж закрыт! В воде обнаружены холерные вибрионы. В городской больнице уже дали дуба восемь человек!

– А крокодилы не обнаружены? – насмешливо сощурив один глаз, спросил у нее какой-то слегка подвыпивший дядька.

Алёна Васильевна почти на голову ниже этого дядьки и, тем не менее, ей удается взглянуть на него сверху вниз: 

 – Вот вы тут насмешки строите – а дело—то очень серьезное! Уже прилетела комиссия по чрезвычайным ситуациям.  В газетах, конечно, об этом не пишут – но шила в мешке не утаишь…

– Да как же он не работает – если работает, –  возражает ей одна из пассажирок и указывает пальцем на пляж. – Вот, сами посмотрите!

А катер и впрямь как раз проходит мимо песчаной косы, усеянной отдыхающим людом. Одни нежатся  под цветными грибочками и зонтами,  другие купаются в реке.

Алёна Васильевна смотрит на пляж.  Потом отворачивается от него, недовольно поджимает губы и машет рукой с  малиновыми ноготками:

– Э, да что вы мне говорите, я же лучше вас знаю! Мне подруга рассказывала. А у неё муж, чтоб вы знали, работает водолазом на санэпидстанции!

В магазине

Алёна Васильевна заняла очередь за продуктами.  Ее пятилетняя дочь вертится у ее ног и хнычет:

– Ну, ма! Долго мы еще тут будем стоять?

Над малышкой склоняется какая-то древняя бабушка и протягивает ей конфетку.

–  На, доця.

Девочка берет конфетку из морщинистой руки и разворачивает фантик.

– А что нужно сказать тете? – строгим голосом напоминает ей Алёна Васильевна.

– Спасибо, баба-яга! – звонким голосом благодарит бабушку ребенок.

Лицо Алёны Васильевны конфузливо краснеет, и она гневно топает ногой на дочь:

– Замолчи! – мамин палец нацеливается на какого-то старика с орденской планкой. – Или этот бабай сейчас заберет тебя в мешок!

Старый анекдот на новый лад

Приехал как-то, во времена развитого социализма, к русскому Ивану его брат из Америки, и давай расхваливать на все лады американскую демократию: да я, мол, могу выйти прямо к Белому дому и крикнуть там, что Картер – дурак! И ничего мне за это не будет!

– Ну и что? – возражает ему на это русский Ваня. – Я тоже могу выйти на Красную площадь, и крикнуть там, что Картер – дурак! И мне тоже за это ничего не будет.

Сорок лет спустя

Союз приказал долго жить и все разбежались по своим национальным улусам. Встретились русский Ваня с украинцем, заспорили, у кого демократии больше.   

– Я, хвалится русский Ваня, – могу прийти на программу к Соловьеву, и на всю страну заявить там, что Путин – дурак! И ничего мне за это не будет.

– Ну и что? – легко парирует украинский оппонент. – Я тоже могу прийти на программу к Шустеру, и на всю страну заявить там, что Путин – дурак! И мне тоже ничего за это не будет!