На престоле восседал великий князь Владимир Всеволодович. В правой руке он держал кий – символ верховной княжеской власти, а левая рука его покоилась на подлокотнике.

В некотором отдалении от него стояли Святослав Владимирович, Ярослав Львович и ещё несколько человек из числа его ближайшего окружения. У подножия трона расстилался богатый бактрийский ковер, по обеим сторонам коего, образуя живой коридор, расположились люди в нарядных кафтанах. В ожидании диковинных гостей среди бояр велись негромкие беседы, и в зале стоял гул голосов, подобных гудению весенних шмелей. 

Но вот глашатай ударил посохом об пол и возвестил:

– Послы великого мага и чародея Гарольда Ланцепупа!

Разговоры смолкли. Двери в тронную залу отворились, и вошли посланцы колдуна. Руссы, словно малые дети, разглядывали иноземцев, даже и отдаленно не представляя себе, сколько ужасных бедствий принесут они их отчизне.

Впереди посольства уверенно вышагивал широкоплечий детина гигантского роста с рыжей лопатообразной бородой. Он был одет как воин, и на боку у него висел меч. За ним следовали ещё двое. Они несли инкрустированный золотыми накладками и медью ларь внушительных размеров, держа его за бронзовые ручки, прикрепленные к боковым стенкам. Внешний вид этих людей выдавал скорее свирепых воинов, привыкших к кровавым сечам, чем велеречивых послов.

Подойдя к престолу, рыжебородый гигант остановился и с легким поклоном прижал ладонь к груди. Затем вскинул голову и устремил на великого князя пронзительный взгляд синих глаз.

– Прифет тибе, о, великий цар Руссав, от могучий маг и волшебник Гарольд Ланцепуп, – произнес он на каком-то ломаном языке, смахивающем на рычание дикого зверя.

Великий князь легким наклонением головы дал понять послу, что тот может продолжать свою речь. Поначалу он решил, было, что перед ним стоят купцы из далеких заморских стран, а в сундуке у них – образцы каких-то товаров. В преддверии свадьбы это было бы весьма кстати.

– Мой повелитель, – продолжил посол свою варварскую речь, – шифёт на один из оштроф далёкой Аквилонии. Он пересекаль бурный океан, и потом шёль день и ношь через дремучий лес и широкий поля… Он хотель заключать с тобой ошень выгодный для тепя шделка.

– Что за сделка? – спросил великий князь.

– Мой господин флюпился…

– Что сделал? – переспросил Владимир Всеволодович, не поняв посла.

– Флюпился, – пояснил тот. – В твоей штране шифет один ошень красивый дефушка, и её краса доштигла его очей. И фот он флюпился в неё, как мальчик. И теперь готоф ради неё на всё. Поэтому он шлет тебе эти ошень щедрый подарки.

Рыжебородый дал знак, и его товарищи выступили со своим сундуком вперед. Они бережно опустили его на ковер и открыли крышку.

Владимир Всеволодович, с высоты своего трона, взглянул на содержимое сундука. Тот был разделен перегородками на три отделения. Одно было наполнено золотыми монетами, другое – всевозможными украшениями: кольцами с драгоценными камнями, ожерельями, серьгами и гривнами. И даже, как подметил великий князь, среди всего этого сверкающего изобилия, виднелось несколько королевских корон. В третьем же отделении была собрана всевозможная утварь – кубки из золота и серебра, медные зеркала, блюда, ножи и вилки.

– Весь этот сокровищ храпрые воины Гарольда завоевать в разный страна, – пояснил посол. – Фот эти монеты из Лидия. А фот эти  зеркала пришел к нему из страна Вольсков. Кольца и другой украшений он получать из Египет.

Рыжебородый взял из сундука две короны, украшенные драгоценными каменьями.

– Эта корона, – с этими словами он взвесил в левой руке одну из корон, – мой господин снял с голова царь Апис. А эта корона, – посол поднял вторую руку – он брал с голова другой царь, Ганон.

Чужестранец небрежно опустил короны в сундук и извлек из него большое блюдо.

– А фот с этот тарелка ел корол Абарис из земля Дандарий, или Железный Арий.

Посол приблизился к великому князю и протянул ему «тарелка», из которой ел король Абарис. Владимир Всеволодович прислонил кий к престолу, взял блюдо из рук посла и принялся его разглядывать. «Тарелка» Абариса была сделана из чистого золота толщиной едва ли не в палец. По ее бордюру шла искусная резьба, выполненная в зверином стиле.

– И чего же хочет от меня твой маг?

– Чтобы ты отпускал с ним эта девица. Мой косподин отвесёт её к себе домой, в свой замок, а ты за это получать сундук сокровищ. Это есть очень короший предлошений!

Великий князь призадумался. Нехорошее предчувствие шевельнулось в его душе.

– Ты не сказал нам еще, кто же эта девица, на которой хочет жениться твой маг?

– Она есть дочь твой воевода, Людмила.

После этих наглых слов все так и замерли, словно фигурки на некой картине. В напряженной тишине зазвучал спокойный голос великого князя:

– Передай твоему повелителю, что он уже опоздал. У этой девицы есть жених, мой сын, Святослав Владимирович, и завтра мы играем их свадьбу.

– Мой косподин знает это, и он сказал, что этот свадьба не бывать, – высокомерно произнёс рыжебородый великан. – Слушай же, о, царь Руссов, волю мой косподин! Могучий маг и волшепник Гарольд Ланцепуп, моими уста, повелеват тебе отменять свадьба и отдавать дэвушка ему.

На какой-то миг все даже оторопели от этой неслыханной дерзости, но уже в следующее мгновение схватились за мечи. В воздухе запахло кровью.

– Опомнитесь, други! – сказал Владимир Всеволодович, поднимая широкую ладонь. – Гнев затмил ваш разум! Где это видано, чтобы Руссы проливали кровь послов? Да, к тому же ещё, и под своим кровом? А вы, – обратился он к посланникам Гарольда Ланцепупа, – придержите свои языки, если не хотите, чтобы вам укоротили головы.

– Мы не бояться смерти, – сказал рыжебородый. – Мы пришоль к тебе, чтобы передать волю свой косподин. Знай же, о цар Руссов, что лучше тебе брать подарок Гарольд и отдавать ему одын дэвушка, чем потерять и дэвушка, и свой царство, а самому стать покорный рапом мой корол.

Лицо великого князя побагровело, и на виске гулко забилась вздувшаяся жилка. Он начал скатывать своими железными пальцами блюдо Абариса, как будто оно было сделано из фольги.

– Ты все сказал, посол?

– Да. И если ты не давать дэвушка – мой господин придет в твой город, сест на твой трон, и будет править твоя страна, а ты будешь сидеть у него в клетка, как макака…

– Собака! – вскричал воевода, выхватывая меч. – Как смеешь ты держать такие речи перед великим князем?

С ледяным спокойствием зазвучал с трона властный голос великого князя:

– Ярослав Львович! Уйми свой гнев и вложи меч в ножны! Быть может, Доля еще улыбнется тебе, и ты встретишь этого наглеца в чистом поле!

Кипя гневом, воевода подчинился приказу. Рыжебородый гигант надменно скрестил на груди свои могучие руки.

– Что передать мой повелитель?

– Передай ему, собака, что русский князь не торгует своими девицами. И еще скажи твоему песьему магу, чтобы он поскорее уносил отсюда ноги. Если он не уйдет от Киева еще до заката солнца…

– И что же тогда произойти? – с наглой ухмылкой перебил посол.

– Тогда твой колдун горько пожалеет о том, что пришел на мою землю и осмелился отдавать мне свои нелепые приказы.

С этими словами Владимир Всеволодович скрутил в бараний рог блюдо Абариса и швырнул его к ногам рыжебородого:

– А теперь забирай свое барахло, и убирайся вон.

Продолжение 15. Хмурое утро

Конец истории

Как-то в последних числах ноября Конфеткин заглянул в кафе «Незнайка».

Он сидел за столиком, попивая клюквенный сок и размышляя о превратностях человеческих судеб.

В кафе было уютно – здесь не было того вонючего дыма сигарет, смешанного с отвратным запахом алкоголя и потных тел говорливых выпивох, присущих основной массе современных кофеен. Негромко звучала спокойная музыка Грига (возможно, это была Ave Maria?) настраивая мысли на философский лад. И, сидя здесь, в этом уютном спокойном кафе, Конфеткину уже как-то даже и не верилось, что совсем недавно он побывал совсем в другой галактике, спускался в мрачные провалы преисподней, разыскивая украденного медвежонка…

Интересно, как там Оленька, вдруг подумалось ему. Доставил ли ей Михаила Потапыча звездный мальчик? Надо бы зайти к Василию Никитичу и узнать, как обстоят дела.

Едва эта мысль залетела ему в голову, как в кафе вошел Олин отец с дочерью, и комиссар сразу же все понял и без слов. Оленька прижимала к груди своего плюшевого медвежонка, щёчки ее были румяны, а глаза искрились радостью. Шедшая за ними собачка, Снежка, весело виляла хвостом.

Заметив Конфеткина, отец с дочерью тут же устремились к его столику.

– Здравствуйте, комиссар, – сказал Василий Никитич, протягивая ему руку с широкой дружелюбной улыбкой. – А я уже в третий раз прихожу сюда, надеясь увидеть вас тут. Можно присесть?

– Да ради Бога.

Они уселись за столик, и Василий Никитич снова заговорил:

– Отличная работа, комиссар! Уж и не знаю, как вас благодарить!

Он был в прекрасном настроении.

– Вот только как вам это удалось? – Олин отец шлепнул себя ладонью по лбу. – Хоть убей, не пойму!

– А что случилось?

– Вот те раз! Что случилось!? Ха-ха! Да на второй день после того, как мы расстались, уже где-то под вечер, в моей квартире раздался звонок. Выхожу в коридор – и что же я вижу? Стоит передо мной кудрявый мальчик, в королевской мантии и звездном колпаке. А на боку у него сумка, такая, знаете ли, какие раньше носили почтальоны. И такой он красивый – ну, просто херувимчик, спустившийся с небес! И спрашивает у меня: мол, Вы Василий Никитич, отец Оли. Так точно, отвечаю, я и есть, Олин отец, Ильин Василий Никитич. А что? Вашей дочери посылка, говорит. И вытягивает из сумки коробочку из розового картона. А потом достает какую-то ведомость – мол, распишитесь в получении. Ну, я посылку взял, расписался, и думаю, от кого же это она пришла? Стал смотреть адрес отправителя – а его и нету. Поднимаю голову, чтобы узнать у мальца, откуда он её принес – а того и след простыл! Думаю, что диво такое? Только что был тут – и словно растворился! Чудеса, да и только! Если бы не посылка в руках – то решил бы, что всё это приснилось мне. Итак, захожу в квартиру, открываю коробочку и… – что бы вы думали в ней?

– И что же? – спросил Конфеткин.

Василий Никитич с радостным смешком погрозил ему пальцем:

– Ах ты, хитрец! Большой хитрец! Вы что же, и не знаете, что было в той посылке? Вот этот медвежонок, – он указал на игрушку в руках дочери. – Что же еще? Признайтесь, ваша работа?

– Ну… отрицать не стану, – смутился Конфеткин. – Кое-какое отношение я к этому тоже имею…

– Та-та-та-та! Кое-какое отношение он имеет! – передразнил его Василий Никитич, довольно блистая глазами. – Кое-какое! Да за кого вы меня принимаете? Мы оба прекрасно знаем, что если бы не вы – не видать бы нам нашего медвежонка, как своих ушей! И знаете, что я вам скажу?

– Что?

– Дайте-ка я вас расцелую!

Он был чрезвычайно возбужден, хотя и абсолютно трезв.

– Ну, это ни к чему, – пробормотал Конфеткин, хмурясь.

– Нет, нет! Я расцелую вас! Я так вам благодарен! Так вам благодарен…

Не удержавшись, Олин отец расцеловал комиссара в обе щеки. Во время этой сценки к их столику подошла официантка.

– Ну что? – деловым тоном осведомилась она. – Будем целоваться? Или сделаем заказ?

– Да, да, конечно! – воскликнул Олин отец. – Что будете пить, комиссар?

– Спасибо, но мне уже пора уходить.

– Ну, нет! Просто так я вас не отпущу! Забудьте и думать об этом. Так, нам три лимонада…

Конфеткину всё же пришлось уступить и выпить аж целых два стакана лимонаду с огромным куском торта. Во время еды он заметил, как Оленька исподтишка бросает на него взгляды, исполненные немого обожания, и это немного смутило его. Удивительно, как похорошела эта девочка за то время, что он её не видел…

– Вот и выходит, что моя дочь говорила мне чистейшую правду! – торжествовал Василий Никитич. – Теперь я уже нисколько не сомневаюсь в этом. И знаете, чего я боюсь больше всего на свете? Что эта черная мразь опять влетит к ней в форточку и отнимет у неё медвежонка!

– Об этом можете не беспокоиться, – сказал Конфеткин. – Эта гадина больше к вам никогда не прилетит.

– Вы полагаете?

– Я уверен в этом.

– Ну, если вы так говорите…

Они вышли из кафе около пяти часов – а на улице уже стояла такая темнота, как будто была глубокая ночь. Небо было темным, без единой звездочки, моросил мелкий холодный дождь.

Конфеткин задрал голову и посмотрел в хмурое осеннее небо – где-то там, за пеленою мокрых туч, светилось созвездие Медузы.