Лори сидел в каптерке, вальяжно развалившись на стуле и вытянув перед собой ноги в вонючих носках, от запаха которого обратились в бегство все тараканы и клопы в радиусе километра.

По своему обыкновению, он был уже на взводе и вел нравоучительную речь перед своим единственным слушателем – каптенармусом Эбби Элбаном.

– Я, ланцепупоголем Лори! – витийствовал ланцепупоголем Лори, помахивая пальцем над головой. – И я наведу во вверенной мне роте надлежащий порядок! Я выдрессирую вас так, что вы будете у меня по струнке ходить! С песней и пляской! Вот вы где все у меня сидите, – он сжал кулак и потряс им перед носом Эбби Элбана, который своею головой едва достигал ему до колена. – Понимаешь?

– Понимаю.

– Каждый ланцепуп – это всего лишь ланцепуп, запомни это! Для того я и поставлен над вами, чтобы блюсти порядок! Это ты понимаешь?

– Понимаю.

– Я сделаю из вас настоящих вояк – хотите вы того, или нет! Потому что ланцепупоголем Лори – это ланцепупоголем Лори, а не мёд с блинами! И не кисейная фифочка. Понимаешь ты это, аль нет?

– Понимаю.

– Как отвечаешь, дуралей!? Забыл устав? Следует отвечать: «Так точно, господин ланцепупоголем!» А ну-ка, повтори!

– Так точно, господин ланцепупоголем.

– Вот так-то. Рас-пус-тились, па-нимаешь…

– Понимаю…

В этот момент раздался стук в дверь.

– Кто там?

Дверь приоткрылась, и в проеме возникло подобострастное лицо ланцепупа Пупа.

– Разрешите войти, господин ланцепупоголем?

– В чем дело?! – зарычал Лори.

Пуп робко протиснулся в дверь:

– Осмелюсь доложить, господин ланцепупоголем, задержан подозрительный отрок. Он плыл в лодке по реке и при нём был обнаружен меч.

– И что мне теперь прикажешь сделать по этому поводу? Разрыдаться?

– Так я же докладываю Вам, господин ланцепупоголем: парнишка плыл в лодке с верховья реки. И при нём мы нашли меч. И по возрасту он тоже подходит.

– А, рассуждать вздумал! По возрасту подходит! – передразнил Пупа ланцепупоголем Лори. – Ишь, умник какой выискался! Решил, что ты умнее ланцепупоголема Лори?

– Никак нет, господин ланцепупоголем!

– Эко диво, меч! – сказал великан. – Да эти русшвайны от самого рождения с ними не расстаются. И сколько ты их не вылавливай – их меньше не становится.

– Но этот парень, осмелюсь доложить, господин ланцепупоголем, подходит по всем приметам. Вот мы и подумали: а, может быть, это и есть тот самый герой из Чаши Слёз, которого так ожидают соколоты?

– А! Так вы, значит, всё-таки рассуждать вздумали? Стало быть, у вас тоже мозги завелись? А ну, поди сюда, козявка.

Пуп с опаскою приблизился к ланцепупоголему Лори и его голова покорно склонилась между расставленных ног грозного начальства.

– Как стоишь, козявка? Руки по швам! Подобрать живот! Рас-пус-тились, па-нимаешь.

Великан протянул руку к ланцепупу и постучал пальцем по его лбу:

– Запоминай, тупоголовая букашка, драный ты муравей, и повторяй за мной: никакой Чаши Слёз нет. Все это выдумки грязных соколотов. Ясно?

– Так точно, господин ланцепупоголем.

– Повторить!

– Никакой Чаши Слёз нет. Все это выдумки грязных соколотов.

– Вот так-то, понимаешь. И чтоб у меня больше не рас-суж-дать! Вам дан приказ – хватать всех подозрительных мальцов. Вы их хватаете. Все остальное – не ваших муравьиных мозгов дело. Это ясно?

– Так точно, господин ланцепупоголем.

– Повтори.

– Нам дан приказ хватать всех подозрительных мальцов – мы их хватаем. Всё остальное – не наших муравьиных мозгов дело.

– А если каждый грёбанный ланцепуп станет рассуждать – то знаешь, что это будет?

– Никак нет, господин ланцепупоголем!

– Это будет уже не армия, а сборище тупоголовых идиотов. Понятно? Сброд всяких вшивых ланцепупов, шайка гнусных насекомых, вот что это будет! Ваше дело – выполнять приказы. А для того чтобы рассуждать, над вами поставлен ланцепупоголем Лори! Это ты можешь уяснить себе своею дурьей башкой?

– Так точно, господин ланцепупоголем.

– Так вот, запомни это, и заруби себе на своем муравьином носу, козявка! Ланцепупоголем Лори как раз и стоит над вами затем, чтобы шевелить мозгами. Это тебе понятно?

– Так точно, господин ланцепупоголем.       

– То-то!  И смотри тут у меня! Так где там этот герой?

– Сию секунду, господин ланцепупоголем. Сию секунду…

Пуп торопливо подскочил к двери и, приоткрыв её, махнул Ланцу:

– Давай!

Подталкиваемый в спину ланцепупом, в каптерку вошел Конфеткин. Кроме Пупа и еще какого-то ланцепупа, он увидел в помещении огромное существо, развалившееся на стуле соответствующих ему размеров. На великане был сизый мундир с двумя рядами блестящих пуговиц и желтыми погонами, на которых красовались узорчатые позументы. К внешней части рукавов были пришиты мохнатые темно-зеленые шлейфы. Фуражка с высоким малиновым околышем и чёрным глянцевым козырьком была сдвинута на затылок. Даже сидя на стуле, это странное создание возвышалось над Конфеткиным метра на два. От его ног шел такой скверный запах, что Конфеткин поневоле сморщил нос.

– Так ты и есть тот самый герой из Чаши Слёз? – обратилось к Конфеткину это диво звенящим голосом, в котором послышались насмешливые нотки.

Несмотря на то, что оно говорило и двигалось, у комиссара возникло ощущение, что перед ним сидит манекен.

– Ну, что молчишь? Кто таков? Кто позволил тебе носить меч?

Глаза, брови, линия губ и ресницы этого существа казались прорисованными кисточкой. На щеках был наведен глянцевый румянец… Если это представитель мужского пола – так почему у него такое женственное лицо с румянами на щеках и подведенными тушью глазами. А если женщина…

– Или тебе не ведомо, что соколотам запрещено носить мечи?

Конфеткин продолжал изучать великана.

Шеи под коротким стоячим воротничком у него, считай, и нет было. И голова двигалась, как на шарнире…

– Ты что, оглох? Ты где взял меч?

– У бабушки, – ляпнул Конфеткин.

– Зачем.

– Да так, на всякий случай.

– А разве ты не знаешь, тупая ты русская свинья, что соколотам запрещено носить мечи?

Голосом этой куклы можно было резать стекла… Ее прямо-таки распирало от чванства.

– Ваше дело – работать, работать, и еще раз работать на расу избранных господ! – зазвенел ланцепупоголем Лори. – Вкалывать, пока вы всё не передохнете, как мухи. Трудиться на ланцепупоголемов, и… – он скосил глаза на своих подчиненных, – и на ланцепупов – вот в чем состоит ваш долг, тупая ты русская свинья! А ну-ка, повторяй за мной: «Я, тупая грязная русская свинья, вшивый ублюдок, появился на этот свет затем, чтобы служить расе избранных господ…»

– Кем избранных? – спросил Конфеткин.

Его вопрос прозвучал, как выстрел. Ланцепупоголем Лори открыл рот от изумления:

– Ты что, с дуба рухнул?

– Нет.

– Но ты, – ланцепупоголем вытянул палец в направлении Конфеткина, – хотя бы знаешь, перед кем стоишь?

– Да.

– И перед кем же?

– Перед ланцепупоголемом Лори.

– Верно, – сказала кукла, глядя на своего пленника холодными фарфоровыми глазами. – Я – ланцепупоголем Лори! И я поставлен здесь над вами, чтобы блюсти порядок. И отлавливать смутьянов, вроде тебя. Всех этих шустрых субчиков, которые осмеливаются нарушать приказы нашего великого государя Гарольда Ланцепупа. Ты знаешь, что тебя ожидает за ношение меча?

Конфеткин сдвинул плечами.

Дверь распахнулась, и за спиной комиссара раздался рокочущий голос:

– Привет, Лори!

Конфеткин обернулся. В дверях стояла еще одна кукла огромного роста. Конфеткин отступил в сторону.

– А, Ада… – сказал Лори.

Мундир у вошедшего гиганта вбирал в себя всю гамму цветового спектра от оранжевого до бледно-голубого. На плечах красовались эполеты, украшенные роскошной малиновой бахромой. Под нарядным кителем вырисовывалось два выпуклых холмика – как бог свят, то были женские титьки! На лицо наложен искусный макияж.

– А я ещё в роту не вошел – а уже за версту слышу, как Лори звенит! – благодушным тоном проговорил Ада. – Что, опять дрючишь своих долбанных муравьёв?

– А кто ж их еще уму-разуму научит, как не ланцепупоголем Лори? – ответил ланцепупоголем Лори с кичливой усмешкой.

– А это что за птичка?

– Мои архаровцы задержали. Приплыл на лодке, и в ней был обнаружен меч.

– Ого! Так это, может быть, и есть тот самый герой, о котором столько трезвонят в народе?

– А ты сам-то в это веришь?

– Я что, похож на сумасшедшего? – усмехнулся Ада.

Он с любопытством воззрился на Конфеткина:

– Так откуда ж ты к нам явился, герой?

Конфеткин, набычившись, промолчал.

– Уж не из Чаши ль Слёз? ­– насмешливым тоном продолжал Ада. – И не намерен ли ты, милок, почерпнуть живой воды из священного озера Тили-тили и напоить ею русский народ? Ну? Что молчишь!? Отвечать, русский ублюдок!

Комиссар ещё ниже опустил голову, сжав кулаки на связанных за спиною руках. Ада обратился к Лори.

– Просто удивительно, с каким упорством эти дикари держатся за свои поверья. Я эти байки слышу с тех пор, как меня сотворил великий Гарольд Ланцепуп.

– И чем скорее мы выбьем эту дурь из их голов – тем будет лучше, – сказал Лори. – Они, наконец, должны уяснить себе раз и навсегда, что надеяться им не на кого.

– Вот это верно, – сказал Ада. – Они должны работать на высшую расу своих господ и поменьше фантазировать.

Он потёр нос и задумчиво заметил:

– А все-таки чем-то он смахивает на того типа, о котором поют их баяны. И одежда у него какая-то странная… Ты не находишь?

– Ничего. Мы его живо хрюкать обучим… –  усмехнулся Лори. – Кто бы он там ни был. Ну-ка, обыщите его.

Ланц принялся обшаривать карманы Конфеткина и вытащил из куртки смартфон. Он протянул его Лори. Тот взял его и стал внимательно осматривать.

– А это еще что за хреновина такая? – спросил он у пленника.

Конфеткин сдвинул плечами.

Позже, вспоминая события этого дня, он возблагодарил Бога за то, что при нём не оказалось и рюкзака. По-видимому, тот слетел за борт, когда лодка падала в клокочущую гриву потока.

Ада протянул руку к телефону и, взяв его у Лори, стал сосредоточенно изучать. В глазах у великанов всё сильнее разгорались любопытные огоньки.

– Похоже на какое-то устройство, – пробормотал Ада. – И сделано оно из какого-то чудного материала… Никогда не видал ничего подобного… А ты?

Лори покачал головой:

– Нет.

Они осматривали смартфон, склонив над ним лбы.

– Каково же его предназначение, интересно знать? – сказал Лори, забирая назад телефон и недоумённо вертя его и так, и эдак.

– Занятная штука, – протянул Ада. – Этот малец, как я погляжу, непрост, ой как не непрост…

– Ну? Что это хренотень? – спросил Лори у Конфеткина, помахивая телефоном. – Отвечай!

Комиссар решил разыграть из себя простака:

– А я знаю?

– Откуда он у тебя?

– Нашел на дороге.

– А кто ты вообще таков?

– Вакула.

Великан смерил на Конфеткина задумчивыми глазами, потом перевел взгляд на вторую куклу:

– И что же это получается? Лодка, в которой этот мальчишка приплыл к нам невесть откуда… Меч, запрещенный к ношению… И, наконец, эта чудная штукенция… Что скажешь на это, Адик?

– Скажу, что всё это выглядит очень подозрительно, – сказал Адик. –  Мало того, что этот парень подходит под все наши ориентировки – так у него еще, к тому же, и эта непонятная вещица… Откуда она могла взяться у простого мальчишки?

– Так я же говорю вам, что нашёл её, – вставил Конфеткин.

Однако Великаны пропустили его слова мимо ушей.

– Да-а… – задумчиво произнёс Лори. – Эта штуковина – явно не из нашего мира… Готов поспорить на что угодно. 

– А если так… а если так…  то это значит… – сказал Ада, и посмотрел на Лори глубокомысленным взглядом.

– …то это значит, – подытожил Лори, поднимая палец вверх, – что он и есть тот самый мессия, которого нам поручено задержать!

– Во всяком случае, лучшего типа для этой роли нам не найти. Ты знаешь, Лори, я никогда не верил во все эти байки о герое из Чаши Слёз, но, если под ними есть хоть какая-то реальная почва – так, без сомненья, это тот самый герой и есть. Как пить дать, это он.

– И, следственно, о нём необходимо доложить подголему Анабеле, верно?

– Абсолютно, – сказал Ада. – И чем скорее – тем лучше. Сдать его – и с плеч долой. У них там головы большие – вот пусть они с ним и разбираются.

Ланцепупоголем Лори сказал:

– Вот тут я целиком и полностью с тобой согласен.

Он обратился к ланцепупам:

– Ну, что ж, ребятки… Сегодня вы неплохо поработали… И, кажется, поймали в свои сети важную птицу. Действуйте так и дальше – и не останетесь без награды. А этого молодца – в клеть. До моего особого распоряжения. И смотрите – глаз с него не спускать.

Продолжение 11. Тайны сердечные

Жили-были в одной военной части два друга, не разлей-вода, из славного града Рязани – Николай Козырев и Владимир Попов. Оба – рослые крепыши, курносые и шебутные, имели высокий статус стариков, но погоны друзей все еще сохраняли свою девственную чистоту, хотя многие из их призыва уже давно щеголяли с лычками сержантов, а то даже и старших сержантов.

Но друзья не стремились к суетной мирской славе, не пытались выслужиться перед своими командирами, и особого рвения к несению военной службы не выказывали.

Начальствовал над ними весьма неприятный тип: старшина Мамухин – человек совершенно ничтожный, глупый и мстительный. В узких солдатских кругах поговаривали, будто бы он состоял в родстве с болотной цаплей. Тощий, на длинных сухих ногах, с личиком маленьким, как кулачок, мятым и рябым, потемневшим от злоупотребления алкоголем, он и впрямь чем-то смахивал на эту болотную птицу.

Заметим, кстати уже, и о рядовом Лиманском, слава о котором гремела на весь наш полк. С виду парень не бросок: невысок, темнолиц, с орлиным носом, узкими плечами и широкими, как у женщины, бедрами. Однако детородный орган имел колоссальных размеров, и когда солдат водили в баню, все спешили поглазеть на это восьмое чудо света, которому мог бы позавидовать и племенной жеребец.

Как-то выстроил старшина Мамухин новобранцев в казарме, и давай расхаживать перед строем, важно заложив руки за спину, как это обыкновенно проделывал командир нашего полка полковник Ротонос. Взгляд его упал на какого-то нерадивого солдата. Стоит, словно беременная баба на приеме у гинеколога. Сапоги не чищены, между пузом и ремнем кулак просунуть можно.

– Фамилия! – гаркнул Мамухин, останавливаясь перед солдатом и гневно сверкая глазами.

Солдат от испуга начал заикаться:

– Рядовой О… О… Ол-ливер Кр… Кр… Кр…

– Ну?

– Ол-ливер Кромвель.

– Ну, погоди, Кромвель, – зловеще процедил Мамухин. – Ты у меня еще попашешь… Я тебе сделаю!

В строю засмеялись. Причину солдатского веселья Мамухин понять не сумел, но чуть позднее обнаружил, что фамилии, названной этим солдатом, в списочном составе роты не значится. Он учинил солдату допрос:

– Так как твоя фамилия?

– Попов.

– А почему же ты назвался этим… как его…

– Кромвелем?

– Так точно.

– Так это же девичья фамилия моей матери, – охотно пояснил Попов, простодушно мигая васильковыми глазами. – А когда она выходила замуж вторично, то взяла фамилию второго мужа: Генералов. И стала носить двойную фамилию: Анастасия П..петровна Кр… Кромвель-Генералова. Я с этими фамилиями, т-товарищ ст.. ста-аршина, уже совсем запутался. И, когда с-сильно волнуюсь, говорю первую, к-к-оторая приходит на ум.

Старшина уже хотел, было удовлетвориться этим странным объяснением, но в строю снова захихикали. Он обвел ледяным взором солдат. Многие из них так и не успели стереть со своих лиц довольных ухмылок. Мамухин вперил грозный взгляд в солдата, запутавшегося в своих фамилиях.

– Надеюсь, твоя мать больше замуж не выходила?

– Ввы… ходила… – сказал Попов. – За этого, как его… За Ги… За Ги… За Ги де Моп… пассана.

Теперь среди новобранцев царило уже буйное ликование. Рядовой Лиманский, задрав лицо вверх, хохотал столь заразительно, что на его глазах выступили слезы.

Старшина Мамухин помрачнел, как очко в сортире.

– Рядовой Лиманский!

– Я!

– Один наряд вне очереди!

– За что?

– Рядовой Попов!

– Н-ну, я-а…

– Головка от… керогаза… Один наряд вне очереди!

Служба в Советской Армии, известное дело, не сахар с печеньем. За день вымотаешься так, что не успеешь голову до подушки донести – и вот ты уже спишь мертвым сном, как будто заколдованная злым чародеем принцесса. Кажется, и пяти минут еще не прошло – а уже слышится зычный голос дневального:

– Рота подъем!

И снова начинается день, исполненный тягот армейской службы.

Иное дело воскресенье. Коль ты не в наряде – можно отдохнуть, сыграть в шахматы в ленинской комнате, и даже вздремнуть после обеда. Воскресный день пролетает, как пуля у виска. И глазом не успел мигнуть – приходит время отбоя…

В просторные окна заглядывает бледнолицая луна. Казарма погружена в полумрак ночи. У входа, над тумбочкой дневального, теплится багровый огонек, словно всевидящее око старшины Мамухина после очередного перепоя. В его неверном свете можно различить темные массивы панцирных коек. Они составлены парами, спинками друг к другу, и тянутся рядами по обе стороны длиннющего прохода, теряясь в недрах казармы. С левой руки находятся койки солдат первой роты, а с правой руки – второй.

Процесс засыпания по выходным дням протекает не столь стремительно, как в будни. Солдаты подолгу ворочаются, перекликаются… Вот из груди какого-то старослужащего вояки вырывается тоскливый глас:

– Эх, ма-а!

Смысл его понятен каждому. В развернутом виде эти слова могли бы прозвучать приблизительно так: и когда же, наконец, наступит край этой собачьей службы? Когда же воссияет, братцы, светлый день вожделенного дембеля?! Ух, и оторвусь же я тогда по полной! Да так, что всем чертям жарко станет!

Настроение у солдатской массы меланхолическое. И это лишний раз подтверждает справедливость точки зрения командования в лице полковника Ротоноса: чтобы солдат не впадал в меланхолию, его необходимо загрузить каким-нибудь делом. Строевой подготовкой, например. Либо копанием траншей, собиранием окурков и опавших листьев на территории части… И тогда вся эта лирика, вредящая образцовому несению службы, испарится, как дым.

Однако как же разогнать солдатскую тоску-печаль?

Рядовой Козырев приподнимается на локте, и…

И тут я в некотором смущении. Стоит ли описывать начатую картину? Или опустить ее, вырвать из контекста рассказа – и, причем вырвать по живому?

Вырывать не хочется. Ведь тогда рассказ лишится своей армейской перчинки. Но и вставлять в него те до ужаса неприличные слова, которые должны грянуть на головы нашего бедного читателя, как гром с небес, из сотни луженых глоток в ночной тиши казармы, мне как-то, право, неловко.

И решил я сделать вот так: неприличное словцо зашифровать, а читателю дать ключ к разгадке.

Итак, обозначим непечатное слово, как это принято в математике, латинской буквой х. Добавим при этом, что словцо это – член речи мужского рода и состоит оно из трех букв. Для тех же, кто еще так и не догадался, о чем идет речь, поясним особо: это – тот самый член, с помощью которого на свет божий являются дети.

Итак, рядовой Козырев приподнимается на локте и зычно кричит:

– Первая рота на вторую…

Нависает пауза, необходимая для того, чтобы заполнить воздухом грудные клетки солдат первой роты и затем гремит:

– Х ложила!

Тишина. И в наступившей тишине – злорадный голосок Эльдара Касымбекова:

– Ну что, тяжело вам там приходится, вторая рота? Молчите, а? Придавило так, что и пикнуть не можете?

Подобные забавы на сон грядущий действуют на солдат самым умиротворяющим образом. Они свидетельствуют, кстати, заметим, и о том, что в боевой и политической подготовке личного состава, командованием части допущены явные пробелы. Пожалуй, еще недостаточно было вырыто бойцами траншей, собрано окурков, совершено марш-бросков с полной выкладкой, в противогазах и средствах химзащиты.

А ведь, в сущности своей, все эти солдаты-срочники, призванные защитить нашу родину в случае военной угрозы, в душе своей все еще дети. И сейчас им хочется, чтобы какая-нибудь добрая Арина Родионовна рассказала им на ночь страшную ужасную сказку, или же необыкновенную историю – такую, от которой кровь стынет в жилах, и сердце замирает от страха.

Эльдар Касымбеков говорит:

– Эй, поп, а поп! А расскажи-ка нам, как ты ходил на блядки к жене офицера?

– Так я ж уже рассказывал,– лениво басит Попов.

– Ничего… Трави еще, а мы послушаем.

Попов начинает свое повествование:

– В общем, дело было так… Пошел я в увольнение на танцы…

– А в прошлый раз ты говорил, что в самоволку, – поправляет его Эльдар.

– Какая, на хрен, разница! Не суть важно. Так вот, подгребаю я, братцы, к «Дому офицеров», и тут ко мне подваливает какая-то дамочка в шляпке и говорит: «Послушай, солдатик, хочешь поиметь шикарную женщину?» Я козыряю ей: «Так точно!» – «Ну, тогда пошли со мной».

Вот и двинулся я за этой цыпочкой. Водила она меня, водила какими-то козлиными тропами, и, наконец, привела в какой-то переулок. Подходим мы к одной хатынке. Она мне и говорит: «Погоди, я сейчас пойду, все там подготовлю, а потом тебя позову». Не успел я сигарету выкурить, гляжу, выходит. Ну, все, говорит, можешь идти. Но только, мол, с одним условием: ты не должен видеть ее лица. Потому как она – жена одного офицера. И ей неприятности ни к чему. Так что как зайдешь в комнату, иди, не зажигая свет к ее кровати, и там тебя уже ждет твой мохнатый сюрприз.

Рассказчик умолк, очевидно, погрузившись в приятные воспоминания.

– Ну, и? – подает голос Эльдар Касымбеков. – Что дальше?

– А дальше отпорол я ее, братцы, по первому разряду, и вышел на улицу. А эта сводница все еще возле хаты торчит. Я спрашиваю у нее: «А можно, я в следующее увольнение опять приду?» Приходи, говорит, конечно. Но только смотри, ни спичек, ни зажигалки с собой не бери. Мол, эта женщина инкогнито сохранить хочет.

Солдатская масса слушает эту басню, развесив свои ветвистые уши: приближается страшная развязка.

– Короче говоря, пошел я на следующий раз к этой таинственной незнакомке, – живописует Попов. – И захотелось мне на эту красотку поглядеть. Вот пришел я к ней, разделся в темноте, а сам потихоньку коробок спичек из кармана достаю, и кладу его у изголовья кровати рядом с подушкой. Затем отодрал ее, как врага народа, по полной программе… и, перед тем, как с нее слазить, беру коробок… подношу его к ее лицу… достаю спичку, и… и…

Публика замирает.

– …и чирк! А у нее… собачья морда!

В один из воскресных дней, около трех часов пополудни этот самый баламут Попов и его дружбан Козырев фланировали по казарме, словно по Бродвею. Козырев был в мексиканском сомбреро, кирзовых сапогах и кумачовых плавках. Он играл на семиструнной гитаре и пел:

Пишу тебе, сыночек мой Сережа,
Как стосковалась по тебе, сыночек мой.
Ты пишешь мне, что ты скучаешь тоже,
И в сентябре воротишься домой. 

Попов вторил ему могучим напевным голосом и, причем, без всяких признаков заикания:

Ты пишешь мне, что ты по горло занят.
А лагерь выглядит унылым и пустым.
А как у нас, на родине, в Рязани,
Вишневый сад расцвел, что белый дым. 

Оба приятеля – в стельку пьяные. Где они так нарезались, и откуда у Козырева взялись неуставные плавки красного цвета и мексиканское сомбреро, никто понятия не имел. Потом друзья куда-то исчезли, но через некоторое время Попов объявился снова, уже один, без своего собутыльника. Он шел, двигаясь по проходу зигзагами, уронив голову на грудь и расставив руки, как крабовые клешни, пока не уперся лбом во что-то мягкое, по ощущениям, весьма похожее на чей-то живот. Он поднял голову. Перед ним стоял дежурный по части старший лейтенант Боровик.

А теперь нарисуем финальную сцену этого рассказа.

Ленинская комната. На дальней стене – образа двух Ильичей: Брежнего и Ленина. Под ликами вождей, за канцелярским столом, восседает заместитель командира по политической части подполковник Туманов – дебелый, красномордый офицер, с сонными карими глазами. Перед ним сидят на стульях солдаты первой и второй рот. В нейтральной полосе, между солдатской массой и подполковником Тумановым стоит, с видом кающегося грешника, рядовой Попов.

Подполковник Туманов, постукивая кулаком по столу, выстреливает стандартными фразами.

Суть его речи проста, как дверь в сортире.

Североатлантический альянс постоянно наращивает свою мощь. Он усиливает свою армию все новыми и новыми видами вооружений. Международная обстановка раскалена до предела! Поэтому мы должны крепить свою бдительность, всемерно повышать боеготовность нашей Советской Армии, быть надежным щитом от посягательств любого агрессора. Высокая выучка, железная дисциплина…

Расстреляв, таким образом, весь запас слов, замполит вставляет в автомат своего красноречия, новый рожок:

– А как у нас обстоят дела с дисциплиной? Хреново, братцы! Очень хреново у нас обстоят дела с дисциплиной! Распустили Вы, старшина Мамухин, свой личный состав! Под самым вашим носом процветает махровым цветом пьянство и разгильдяйство. И, как я теперь начинаю подозревать, происходят самовольные отлучки из расположения части! Рядовой Попов!

– Я.

– Объясните-ка нам, будьте любезны, как это вы сумели докатиться до жизни такой?

Поскольку вопрос замполита носит риторический характер и не требует ответа, Попов отмалчивается. Это позволяет подполковнику Туманову в полной мере проявить себя в качестве блестящего витии. Время от времени, он использует фигуру красноречия, известную еще со времен Демосфена и Цицерона: задает очень острые вопросы – и сам же дает на них блистательные и исчерпывающие ответы. Что загрустившего Попова вполне устраивает, поскольку избавляет его от необходимости давать какие либо пояснения.

Наконец, расстреляв все свои словеса, подполковник Туманов обращается к солдатской массе:

– Кто-нибудь хочет высказаться по данному вопросу? – он обводит внимательным взглядом аудиторию, постукивая кулаком по столу. – Ну, активней, товарищи солдаты, активней!

Из гущи солдатских масс тянется чья-то рука:

– Разрешите, товарищ подполковник?

– Пожалуйста. Прошу вас.

Поднимается рядовой Козырев. Он оправляет на себе гимнастерку и устремляет на своего приятеля инквизиторский взгляд:

– Ну, что лицо прячешь, а? Небось, стыдно своим товарищам в глаза посмотреть? Подвел всех нас – и весь личный состав, и наших командиров…

Он выдерживает театральную паузу…

– Ты знаешь, а я ведь уже давно к тебе присматриваюсь… И вот что я тебе скажу: службу ты несешь, спустя рукава, к боевой и политической подготовке относишься с прохладцей. А если завтра война? Кто родину защищать будет?

Рядовой Попов хмурится и очень, очень тяжко вздыхает. Взор его прикован к своим сапогам.

– Ну, что молчишь, как красна девица на выданье? – напирает активный товарищ. – Нашкодил – так отвечай!

Замполит очень приятно удивлен: нашелся, все-таки, среди бойцов по-настоящему принципиальный солдат! Между тем Козырев, к удовольствию публики, продолжает свое театральное представление:

– Ты где спиртное взял, а? На территории части его не продают… Ну, положа руку на сердце, признавайся: ходил в самовольную отлучку?

Попов мотает головой:

– Н-нет.

– А где же ты его тогда достал? Дед Мороз со Снегурочкой принесли?

Попов бросает на своего собутыльника хмурый взгляд и потупляет очи.

– Ну? Так откуда у тебя взялось спиртное? Отвечай! – напирает приятель. – Не под забором же ты его нашел?

– Да-а.

– Что «да-а?»

– На… на… нашел под… под… за… за.. а… бором.

Козырев ухмыляется:

– И как же тебе это удалось?

– Ну-у… Во… во-общем, по… пошел я в на… в на… а на-аряд по кухне, – начинает сочинять свою сказочку его друг. – Па… па… па-дхожу к за… к за-а…бору.

– Зачем?

– О… о… от-лить за… за-хотел.

– Ну – и?

– Гляжу, а… а там что-то бле-блестит. Я на… нагибаюсь… а… а это бу… бутылка ви… ви… ви-на…

– И откуда же она там взялась?

– Не… не знаю… Мо… может быть, при-припрятал кто-то, и… или… о… обронил, когда… когда пе… пе… пе… репрыгивал че… через за… за-абор…

– Допустим, – ведет следствие его друг. – И что же ты сделал с этой бутылкой?

– Вы… выпил

– С кем?

Попов поднимет вверх указательный перст:

– О… о… один.

– Ой, ли! – приятель упирает кулаки в бока и с сомнением качает головой. – А мне кажется, что у тебя были дружки! Как их фамилии? Говори!

– Так я ж… Так я ж и го… и говорю… я пи… я пи… я пил один.

– Не верю! – восклицает Козырев, театрально поднимая руки. – Вот и хотел бы – да не верю! Ну, признавайся, с кем ты распивал вино?

Попов поднимает на приятеля очень недобрый взгляд и цедит сквозь зубы:

– Хо-хорош уже, Станиславский…

– А, по-моему, – вступает в диалог подполковник Туманов, – рядовой Станиславский очень правильно ставит вопрос: с кем вы распивали спиртные напитки?

Попов очень внимательно рассматривает свои сапоги. Затем медленно поднимает взгляд на подполковника Туманова. Он складывает на груди руки, аки божий херувим, простодушно мигая васильковыми глазами…

– То… то… товарищ за-ам… за-ам… полит… – Попов прикладывает троеперстие ко лбу и осеняет себя крестным знамением. – Вот вам по… погонами своими кля… клянусь: я пи… я пил о… о… один!

Мораль сей басни такова: сам погибай – а товарища выручай!