Гарольд Ланцепуп не отошел от Киева, несмотря даже на повеление великого князя Владимира Всеволодовича, а наутро городская стража увидела в его стане множество каких-то доселе не виданных существ. Новость быстро разлетелась по городу, и многие киевляне поднимались в тот день на крепостные стены, чтобы посмотреть на них.

Впрочем, эти твари вызывали скорее любопытство, нежели страх: и не такую погань бивали! Не воспринял их всерьёз и великий князь Владимир Всеволодович: ведь городские стены были крепки, а русские витязи храбры и испытаны в битвах, и эту нечисть, как думалось ему, можно было рассеять по степи одной лишь лихой вылазкой.

Однако же, на душе его было тревожно. И, опасаясь поступить опрометчиво, он созвал совет думских бояр.

– Други и братья! ­– так повел свою речь великий князь Киевский. – Все вы, конечно же, знаете, что на завтра назначена свадьба моего сына, Святослава Владимировича и дочери Ярослава Львовича, Людмилы Ярославны, и все вы приглашены на этот свадебный пир.

Вы осведомлены также и о том, что в день помолвки молодых явилось дурное знамение: в терем Ярослава Львовича влетел чёрный ворон и принес на своих крыльях беду. С ней мы, слава Богу, управились: побили изменника Толерант Леопольдовича и собаку Буняка – этих двух трусливых шакалов, замысливших всадить нож в спину Переяславцам. Однако же ввиду этих событий, свадьба была отсрочена. И вот теперь явилась новая напасть: под наши стены пришёл злой волшебник Гарольд Ланцепуп с какими-то упырями.

Други и братья! Ваши очи видели дерзкое поведение послов этого пса, и ваши уши слышали их оскорбительные речи. Но жизнь послов, вступивших под кров соколота, священна, и я отпустил их с миром. Однако же, несмотря на моё повеление убираться из-под стен Киева, колдун по-прежнему стоит под ними. И как же нам ныне поступить, други и братья? О том, чтобы выполнить наглое требование этого пса, конечно же, не может быть и речи. И что же? Выйти за городские стены и дать этой нечестии отведать русских копий, да вострых мечей, дабы неповадно ей было впредь ходить на землю Русскую за нашими невестами? Но ведь завтра – день особый: завтра свадьба молодых! А в такие дни мы, по обычаям наших предков, прекращаем все распри, прощаем все обиды и блюдём мир. Ибо в священные дни рождений, помолвок и свадеб богиня Доля завязывает в своей пряже особые узелки. И от того, какой узелок она свяжет там, в горних высях, зависит жизнь на нашей земле, причём не только мужа и жены, но и всего нашего рода, ибо жених – не простой соколот, но наследник киевского трона. И коли мы прольем кровь в священный день богини Лады, покровительницы всех влюбленных, когда их души соединяются на небесах – не понесём ли мы за то суровое наказание?

А, с другой стороны, хорошо ли будет нам пировать на свадьбе, когда чёрный ворон стоит у наших ворот? Ибо мы не ведаем, какие чары может наслать на нас чёрный маг в день свадьбы, и какие беды он способен накликать не только на жениха и на невесту, но и на всю землю русскую.  

Итак, други и братья, обдумайте мои слова и подайте добрый совет.

Почесали бояре в затылках, стали думу думать… Первым поднялся со скамьи думный боярин Вячеслав Ростиславович Головатый, чьи советы уже не раз приносили великую пользу отчизне:

– Дозволь слово молвить, великий князь.

– Говори, Вячеслав Ростиславович.

– Оно, конешно, злой колдун нагл и вероломен превыше всякой меры, – неторопливо повел он свою речь. – И надо бы ему, конешно, преподать урок. Да только, мыслю я, накануне свадьбы делать это нам не с руки будет. Что ж это за празднество такое вперемешку с кровью? И не потерпит такового пренебрежения к светлому празднику любви богиня Лада. А и то возьми ещё в рассуждение, Владимир Всеволодович: уж больно заносчиво держали себя послы этого змея. А войска-то у него не густо, не так ли? Так с чего бы это ему так надмеваться над нами? Вот и выходит, что силушка у колдуна не в военной рати упрятана, а в каких-то неведомых нам бесовских чарах. А потому тебе, опрежь всего, следует разведать, насколько силен этот колдун в своём чародействе. А для того призвать к себе волхвов – послушать, что они присоветуют. А затем ужо, все хорошенько обмозговав, и выступать на Гарольда Ланцепупа. А со свадьбой чуток погодь. Не следует её справлять при таких дурных знамениях. Ведь недаром же народная мудрость гласит: «Не зная броду – не суйся в воду».

Такой совет подал великому князю Вячеслав Ростиславович Головатый. После него слово взял Ярослав Львович.

– А ещё есть и такая поговорка на земле русской, – промолвил он, хмуря брови. – «Волков бояться – в лес не ходить». Неужто станем терпеть бахвальство и наглость этого супостата? Станем отсиживаться в городских стенах, поджав хвосты, словно трусливые зайцы, на потеху всему свету? Али не бивали мы ворога и пострашнее этого заморского упыря? Пускай волхвы состязаются с колдуном в чародействе – это их дело. А мы люди ратные, мы выйдем из города и рассеем эту нечисть поганую, а потом закатим пир горой на свадьбе молодых. И богиня Лада, видя нашу правду и доблесть, будет на нашей стороне!

Таким-то вот образом, мнения бояр разделились: сторонники воеводы желали идти в бой немедля, а приверженцы Головатого полагали, что следует ещё чуток погодить.

Так и не придя ни к какому решению, Владимир Всеволодович отправился на крепостные стены осмотреть войско колдуна. Но едва он выехал со двора – как под ноги его коню бросилась чёрная свинья. Конь встал на дыбы и заржал таким жутким голосом, каким доселе ещё не ржал ни один конь. С огромным трудом Владимиру Всеволодовичу удалось удержаться в седле.

Ещё через некоторое время конь споткнулся на ровном месте, захромал и поплелся шагом. И вдруг откуда не возьмись на его пути возник старец в чёрном одеянии. Он взял коня под уздцы и вымолвил: 

– Владимир Всеволодович, не ходи на крепостные стены.

Погруженный в раздумья, великий князь замешкался, и стража тут же оттеснила старца, зычно выкрикивая: «Куда прешь, мужлан неотесанный!» и «Дорогу великому князю!» Когда же Владимир Всеволодович повелел привести к себе старика, того уже и след простыл.

И, наконец, третье знаменье был явлено ему уже при самих крепостных стенах. На солнце вдруг набежала чёрная туча и всё погрузилось во тьму.

Таковы были зловещие знаки, данные накануне великого перелома. Теперь скажем несколько слов о Людмиле. 

Несмотря на то, что она была обвенчана с князем Переяславским и дело шло уже к их свадьбе, сердце девушки терзали дурные предчувствия, а душу томило раскаяние. Ведь это из-за неё злой колдун приплыл на её родину из заморских стран. Из-за неё одной, как полагала она, он разбил свой стан под стенами города. И, следственно, она была причиной всех этих напастей.

Движимая угрызениями совести и желанием узнать, так ли уж силён колдун со своим войском, как бахвалились его послы, Людмила взошла на крепостную стену и приблизилась к зубчатым венцам. Внизу она увидела палатки, вокруг которых расхаживали воины Гарольда Ланцепупа и сновали какие-то диковинные существа в коричневых штанах и тулупах. За кушаками у них, на манер у пастухов, были заткнуты бичи. Внезапно из шатра, выделявшегося среди прочих палаток своей роскошью, вышел человек в чёрном одеянии, и на плечах у него стояли две змеи. Людмила тотчас узнала нём то самое чудище, что явилось ей в зеркальце на купальскую ночь. Колдун поднял голову, и устремил на девушку горящий взгляд. Их взоры встретились, и Людмила упала без чувств.

Гарольд Ланцепуп нахмурился. Он воздел длани к небесам и пробормотал какое-то заклятие. На солнце набежала чёрная тень, и всё погрузилось во тьму. Тем временем стража подняла Людмилу, зажгла светильники, и перенесла её в одну из бойниц на попечение старой няни (а та тоже поднялась со своей питомицей на стену). Вскоре затмение прошло, и засияло солнышко.

После этого происшествия на городские стены поднялся и великий князь в сопровождении Ярослава Львовича и Святослава Владимировича. Им доложили об обмороке Людмилы, и обеспокоенные мужи поспешили в бойницу к девице. Людмила уже очнулась и, увидев мужчин, упала перед ними на колени, обливаясь горючими слезами и простирая к ним руки.

– Просите, батюшка! Просите Владимир Всеволодович и свет мой Святослав Владимирович! – убивалась она. – Это из-за меня, лишь только из-за меня одной пришел супостат на нашу землю! Ведь это же я, я накликала беду!

– Ну, полноте. Что ты такое говоришь, дочка? – произнес храбрый воевода.

– Нет, нет, – плакала несчастная девушка, мотая головой. – Я виновата перед всеми вами!

Её подняли с пола и бережно усадили на топчан. Обливаясь слезами, Людмила поведала о том, как она, пренебрегая предостережениями старших, гадала на купальскую ночь, и как увидела в зеркальце сначала Святослава Владимировича на гнедом коне, а затем – этого мерзкого колдуна, что стоит сейчас лагерем под их стенами.

– Не казни себя, дочка, – сказал Ярослав Львович взволнованным голосом, выслушав её рассказ. – На все воля божья.

– Он еще ответит мне за каждую слезинку, скатившуюся из её очей! – пообещал Святослав Владимирович.

– Разобьем колдуна! – сжимая кулаки, сказал Ярослав Львович.

Великий князь промолчал.

– А сейчас ступай домой, дочка, – наказал воевода. – Не место красной девицы на городских стенах. Пелагеюшка, присмотри за ней.

Он мог бы и не говорить ей этого. Старая няня взяла за руку свою питомицу и ласково шепнула:

– Пошли, голубушка.

После этого мужчины спустились с бойницы и остановились у зубчатого венца стены, обозревая лагерь противника.

– Эй, трусливый русский цар! – закричал им снизу рыжебородый великан. – Почему же ты не выходить, чтоб прогнать нас от свой город, как обещаль? Или ты уже передумаль, и решил отдавать Людмила мой косподин? Тогда поспеши! Иды скорей сюда и кланяйся ему в ножки! Может быть, ты еще даже получать от него какой-нибудь маленький подарок!

В ответ послышался гул голосов негодующих русских ратников. В рыжебородого полетело несколько стрел, не причинив ему, впрочем, никакого вреда. Посол Гарольда Ланцепупа издевательски расхохотался:

– Эй, русский цар! Скоро я сделать из твоей шкура барабан и играть на нём на свадьба Гарольд Ланцепуп и Людмила!

Лицо воеводы покрылось пунцовыми пятнами. 

– Неужели мы стерпим такой срам? – задыхаясь от обиды, произнес он. – Лучше смерть на поле брани, чем такой позор.

– Добро, – сказал Владимир Всеволодович, предчувствуя, что он переступает некую роковую черту. – Готовь дружины к вылазке.

Продолжение 18. Анабела

Лори сидел в каптерке, вальяжно развалившись на стуле и вытянув перед собой ноги в вонючих носках, от запаха которого обратились в бегство все тараканы и клопы в радиусе километра.

По своему обыкновению, он был уже на взводе и вел нравоучительную речь перед своим единственным слушателем – каптенармусом Эбби Элбаном.

– Я, ланцепупоголем Лори! – витийствовал ланцепупоголем Лори, помахивая пальцем над головой. – И я наведу во вверенной мне роте надлежащий порядок! Я выдрессирую вас так, что вы будете у меня по струнке ходить! С песней и пляской! Вот вы где все у меня сидите, – он сжал кулак и потряс им перед носом Эбби Элбана, который своею головой едва достигал ему до колена. – Понимаешь?

– Понимаю.

– Каждый ланцепуп – это всего лишь ланцепуп, запомни это! Для того я и поставлен над вами, чтобы блюсти порядок! Это ты понимаешь?

– Понимаю.

– Я сделаю из вас настоящих вояк – хотите вы того, или нет! Потому что ланцепупоголем Лори – это ланцепупоголем Лори, а не мёд с блинами! И не кисейная фифочка. Понимаешь ты это, аль нет?

– Понимаю.

– Как отвечаешь, дуралей!? Забыл устав? Следует отвечать: «Так точно, господин ланцепупоголем!» А ну-ка, повтори!

– Так точно, господин ланцепупоголем.

– Вот так-то. Рас-пус-тились, па-нимаешь…

– Понимаю…

В этот момент раздался стук в дверь.

– Кто там?

Дверь приоткрылась, и в проеме возникло подобострастное лицо ланцепупа Пупа.

– Разрешите войти, господин ланцепупоголем?

– В чем дело?! – зарычал Лори.

Пуп робко протиснулся в дверь:

– Осмелюсь доложить, господин ланцепупоголем, задержан подозрительный отрок. Он плыл в лодке по реке и при нём был обнаружен меч.

– И что мне теперь прикажешь сделать по этому поводу? Разрыдаться?

– Так я же докладываю Вам, господин ланцепупоголем: парнишка плыл в лодке с верховья реки. И при нём мы нашли меч. И по возрасту он тоже подходит.

– А, рассуждать вздумал! По возрасту подходит! – передразнил Пупа ланцепупоголем Лори. – Ишь, умник какой выискался! Решил, что ты умнее ланцепупоголема Лори?

– Никак нет, господин ланцепупоголем!

– Эко диво, меч! – сказал великан. – Да эти русшвайны от самого рождения с ними не расстаются. И сколько ты их не вылавливай – их меньше не становится.

– Но этот парень, осмелюсь доложить, господин ланцепупоголем, подходит по всем приметам. Вот мы и подумали: а, может быть, это и есть тот самый герой из Чаши Слёз, которого так ожидают соколоты?

– А! Так вы, значит, всё-таки рассуждать вздумали? Стало быть, у вас тоже мозги завелись? А ну, поди сюда, козявка.

Пуп с опаскою приблизился к ланцепупоголему Лори и его голова покорно склонилась между расставленных ног грозного начальства.

– Как стоишь, козявка? Руки по швам! Подобрать живот! Рас-пус-тились, па-нимаешь.

Великан протянул руку к ланцепупу и постучал пальцем по его лбу:

– Запоминай, тупоголовая букашка, драный ты муравей, и повторяй за мной: никакой Чаши Слёз нет. Все это выдумки грязных соколотов. Ясно?

– Так точно, господин ланцепупоголем.

– Повторить!

– Никакой Чаши Слёз нет. Все это выдумки грязных соколотов.

– Вот так-то, понимаешь. И чтоб у меня больше не рас-суж-дать! Вам дан приказ – хватать всех подозрительных мальцов. Вы их хватаете. Все остальное – не ваших муравьиных мозгов дело. Это ясно?

– Так точно, господин ланцепупоголем.

– Повтори.

– Нам дан приказ хватать всех подозрительных мальцов – мы их хватаем. Всё остальное – не наших муравьиных мозгов дело.

– А если каждый грёбанный ланцепуп станет рассуждать – то знаешь, что это будет?

– Никак нет, господин ланцепупоголем!

– Это будет уже не армия, а сборище тупоголовых идиотов. Понятно? Сброд всяких вшивых ланцепупов, шайка гнусных насекомых, вот что это будет! Ваше дело – выполнять приказы. А для того чтобы рассуждать, над вами поставлен ланцепупоголем Лори! Это ты можешь уяснить себе своею дурьей башкой?

– Так точно, господин ланцепупоголем.

– Так вот, запомни это, и заруби себе на своем муравьином носу, козявка! Ланцепупоголем Лори как раз и стоит над вами затем, чтобы шевелить мозгами. Это тебе понятно?

– Так точно, господин ланцепупоголем.       

– То-то!  И смотри тут у меня! Так где там этот герой?

– Сию секунду, господин ланцепупоголем. Сию секунду…

Пуп торопливо подскочил к двери и, приоткрыв её, махнул Ланцу:

– Давай!

Подталкиваемый в спину ланцепупом, в каптерку вошел Конфеткин. Кроме Пупа и еще какого-то ланцепупа, он увидел в помещении огромное существо, развалившееся на стуле соответствующих ему размеров. На великане был сизый мундир с двумя рядами блестящих пуговиц и желтыми погонами, на которых красовались узорчатые позументы. К внешней части рукавов были пришиты мохнатые темно-зеленые шлейфы. Фуражка с высоким малиновым околышем и чёрным глянцевым козырьком была сдвинута на затылок. Даже сидя на стуле, это странное создание возвышалось над Конфеткиным метра на два. От его ног шел такой скверный запах, что Конфеткин поневоле сморщил нос.

– Так ты и есть тот самый герой из Чаши Слёз? – обратилось к Конфеткину это диво звенящим голосом, в котором послышались насмешливые нотки.

Несмотря на то, что оно говорило и двигалось, у комиссара возникло ощущение, что перед ним сидит манекен.

– Ну, что молчишь? Кто таков? Кто позволил тебе носить меч?

Глаза, брови, линия губ и ресницы этого существа казались прорисованными кисточкой. На щеках был наведен глянцевый румянец… Если это представитель мужского пола – так почему у него такое женственное лицо с румянами на щеках и подведенными тушью глазами. А если женщина…

– Или тебе не ведомо, что соколотам запрещено носить мечи?

Конфеткин продолжал изучать великана.

Шеи под коротким стоячим воротничком у него, считай, и нет было. И голова двигалась, как на шарнире…

– Ты что, оглох? Ты где взял меч?

– У бабушки, – ляпнул Конфеткин.

– Зачем.

– Да так, на всякий случай.

– А разве ты не знаешь, тупая ты русская свинья, что соколотам запрещено носить мечи?

Голосом этой куклы можно было резать стекла… Ее прямо-таки распирало от чванства.

– Ваше дело – работать, работать, и еще раз работать на расу избранных господ! – зазвенел ланцепупоголем Лори. – Вкалывать, пока вы всё не передохнете, как мухи. Трудиться на ланцепупоголемов, и… – он скосил глаза на своих подчиненных, – и на ланцепупов – вот в чем состоит ваш долг, тупая ты русская свинья! А ну-ка, повторяй за мной: «Я, тупая грязная русская свинья, вшивый ублюдок, появился на этот свет затем, чтобы служить расе избранных господ…»

– Кем избранных? – спросил Конфеткин.

Его вопрос прозвучал, как выстрел. Ланцепупоголем Лори открыл рот от изумления:

– Ты что, с дуба рухнул?

– Нет.

– Но ты, – ланцепупоголем вытянул палец в направлении Конфеткина, – хотя бы знаешь, перед кем стоишь?

– Да.

– И перед кем же?

– Перед ланцепупоголемом Лори.

– Верно, – сказала кукла, глядя на своего пленника холодными фарфоровыми глазами. – Я – ланцепупоголем Лори! И я поставлен здесь над вами, чтобы блюсти порядок. И отлавливать смутьянов, вроде тебя. Всех этих шустрых субчиков, которые осмеливаются нарушать приказы нашего великого государя Гарольда Ланцепупа. Ты знаешь, что тебя ожидает за ношение меча?

Конфеткин сдвинул плечами.

Дверь распахнулась, и за спиной комиссара раздался рокочущий голос:

– Привет, Лори!

Конфеткин обернулся. В дверях стояла еще одна кукла огромного роста. Конфеткин отступил в сторону.

– А, Ада… – сказал Лори.

Мундир у вошедшего гиганта вбирал в себя всю гамму цветового спектра от оранжевого до бледно-голубого. На плечах красовались эполеты, украшенные роскошной малиновой бахромой. Под нарядным кителем вырисовывалось два выпуклых холмика – как бог свят, то были женские титьки! На лицо наложен искусный макияж.

– А я ещё в роту не вошел – а уже за версту слышу, как Лори звенит! – благодушным тоном проговорил Ада. – Что, опять дрючишь своих долбанных муравьёв?

– А кто ж их еще уму-разуму научит, как не ланцепупоголем Лори? – ответил ланцепупоголем Лори с кичливой усмешкой.

– А это что за птичка?

– Мои архаровцы задержали. Приплыл на лодке, и в ней был обнаружен меч.

– Ого! Так это, может быть, и есть тот самый герой, о котором столько трезвонят в народе?

– А ты сам-то в это веришь?

– Я что, похож на сумасшедшего? – усмехнулся Ада.

Он с любопытством воззрился на Конфеткина:

– Так откуда ж ты к нам явился, герой?

Конфеткин, набычившись, промолчал.

– Уж не из Чаши ль Слёз? ­– насмешливым тоном продолжал Ада. – И не намерен ли ты, милок, почерпнуть живой воды из священного озера Тили-тили и напоить ею русский народ? Ну? Что молчишь!? Отвечать, русский ублюдок!

Комиссар ещё ниже опустил голову, сжав кулаки на связанных за спиною руках. Ада обратился к Лори.

– Просто удивительно, с каким упорством эти дикари держатся за свои поверья. Я эти байки слышу с тех пор, как меня сотворил великий Гарольд Ланцепуп.

– И чем скорее мы выбьем эту дурь из их голов – тем будет лучше, – сказал Лори. – Они, наконец, должны уяснить себе раз и навсегда, что надеяться им не на кого.

– Вот это верно, – сказал Ада. – Они должны работать на высшую расу своих господ и поменьше фантазировать.

Он потёр нос и задумчиво заметил:

– А все-таки чем-то он смахивает на того типа, о котором поют их баяны. И одежда у него какая-то странная… Ты не находишь?

– Ничего. Мы его живо хрюкать обучим… –  усмехнулся Лори. – Кто бы он там ни был. Ну-ка, обыщите его.

Ланц принялся обшаривать карманы Конфеткина и вытащил из куртки смартфон. Он протянул его Лори. Тот взял его и стал внимательно осматривать.

– А это еще что за хреновина такая? – спросил он у пленника.

Конфеткин сдвинул плечами.

Позже, вспоминая события этого дня, он возблагодарил Бога за то, что при нём не оказалось и рюкзака. По-видимому, тот слетел за борт, когда лодка падала в клокочущую гриву потока.

Ада протянул руку к телефону и, взяв его у Лори, стал сосредоточенно изучать. В глазах у великанов всё сильнее разгорались любопытные огоньки.

– Похоже на какое-то устройство, – пробормотал Ада. – И сделано оно из какого-то чудного материала… Никогда не видал ничего подобного… А ты?

Лори покачал головой:

– Нет.

Они осматривали смартфон, склонив над ним лбы.

– Каково же его предназначение, интересно знать? – сказал Лори, забирая назад телефон и недоумённо вертя его и так, и эдак.

– Занятная штука, – протянул Ада. – Этот малец, как я погляжу, непрост, ой как не непрост…

– Ну? Что это хренотень? – спросил Лори у Конфеткина, помахивая телефоном. – Отвечай!

Комиссар решил разыграть из себя простака:

– А я знаю?

– Откуда он у тебя?

– Нашел на дороге.

– А кто ты вообще таков?

– Вакула.

Великан смерил на Конфеткина задумчивыми глазами, потом перевел взгляд на вторую куклу:

– И что же это получается? Лодка, в которой этот мальчишка приплыл к нам невесть откуда… Меч, запрещенный к ношению… И, наконец, эта чудная штукенция… Что скажешь на это, Адик?

– Скажу, что всё это выглядит очень подозрительно, – сказал Адик. –  Мало того, что этот парень подходит под все наши ориентировки – так у него еще, к тому же, и эта непонятная вещица… Откуда она могла взяться у простого мальчишки?

– Так я же говорю вам, что нашёл её, – вставил Конфеткин.

Однако Великаны пропустили его слова мимо ушей.

– Да-а… – задумчиво произнёс Лори. – Эта штуковина – явно не из нашего мира… Готов поспорить на что угодно. 

– А если так… а если так…  то это значит… – сказал Ада, и посмотрел на Лори глубокомысленным взглядом.

– …то это значит, – подытожил Лори, поднимая палец вверх, – что он и есть тот самый мессия, которого нам поручено задержать!

– Во всяком случае, лучшего типа для этой роли нам не найти. Ты знаешь, Лори, я никогда не верил во все эти байки о герое из Чаши Слёз, но, если под ними есть хоть какая-то реальная почва – так, без сомненья, это тот самый герой и есть. Как пить дать, это он.

– И, следственно, о нём необходимо доложить подголему Анабеле, верно?

– Абсолютно, – сказал Ада. – И чем скорее – тем лучше. Сдать его – и с плеч долой. У них там головы большие – вот пусть они с ним и разбираются.

Ланцепупоголем Лори сказал:

– Вот тут я целиком и полностью с тобой согласен.

Он обратился к ланцепупам:

– Ну, что ж, ребятки… Сегодня вы неплохо поработали… И, кажется, поймали в свои сети важную птицу. Действуйте так и дальше – и не останетесь без награды. А этого молодца – в клеть. До моего особого распоряжения. И смотрите – глаз с него не спускать.

Продолжение 11. Тайны сердечные

Ланц и Пуп стояли в дозоре. Дело их было простое, как муравей: следить за пристанью. Особое внимание им предписывалось обращать на отроков в возрасте от 12 до 18 лет и, буде таковые попадут в поле их зрения – немедля хватать их и волочь к ланцепупогалему Цыбе. А уж если таковой мо́лодец приплывет по реке, да еще и с мечом – то его и подавно следует тянуть, без всякой канители, прямиком в каталажку. Ибо сей юноша и есть самый главный бунтовщик, угроза общественному порядку и спокойствию всех добропорядочных граждан.   

Таков был приказ начальства. А приказы не обсуждают, а выполняют. Да и хорошо бы шли дела в государстве, кабы каждый ланцепуп только и делал, что языком чесал, вместо того, чтобы прилежно исполнять свой долг.

Нет, Ланц и Пуп были не из таковских. Ланц и Пуп были благонадежными ланцепупами. И потому, как только Ланц увидел лодчонку с плывущим в ней отроком, тот сразу вызвал в нём подозрение. Он так и сказал Пупу:

– Гляди-ка, Пени! Вон по реке плывет какой-то парень в челноке. Подозрительный тип, а?! Уж не тот ли это самый мессия, о котором повсюду ходит столько толков?

– Быть может, и так, – уклончиво сказал Пени Пуп, внимательно всматриваясь в подплывающую лодку. – А, возможно, и нет. Наше дело маленькое – хватать всех подряд. А там – разберутся.

– Что верно – то верно, – согласился с ним Ланц. – Пускай начальство думает, у них головы большие, им там сверху видней.

Придя к такому мудрому заключению, ланцепупы направились к лодке, пристающей к берегу.

– Здорово, приятель! – сказал Ланц Конфеткину. – Ты кто таковский будешь?

Комиссар, держа в руках весло, во все глаза смотрел на этих диковинных существ. По виду вроде бы как люди… Но почему они такого маленького роста? И к какому полу, прах его возьми, они принадлежат? Если судить по их рожам и фигурам – вроде бы как мужики. А если по раскрашенным губам и всяким женским прибамбасам…

– А вы кто будете?

– Кто будем? – Ланц подтолкнул Пупа локтем в бок и, игриво подмигнув Конфеткину, так и прыснул со смеху. – Хорош вопрос, а?! Да ты что, с неба упал, парень? Или не видишь, чудак-человек, что перед тобой стоят ланцепупы!?

– Местные?

Этот вопрос привел Ланца в состояние бурного веселья. Он прихлопнул себя по бедру и, посмеиваясь, сказал:

– А что? Пожалуй, что и местные, а?! Не так ли, Пени? – сказал Ланц с какой-то странной ужимкой. – Мы ведь живем в здешних краях миллионы лет! Людей и в помине не было – а мы уже обитали на этой планете.

Выходит, они не люди? Но они умеют смеяться, – отметил про себя Конфеткин. Ни одно животное, даже обезьяна, смеяться не может. Так кто же они? Пришельцы с иных миров? Он припомнил, как описывают их в глянцевых журналах – НЛО и им подобных. Низкорослые, лупоглазые… и зеленые… Эти, впрочем, не зеленые. К тому же, они обладают чувством юмора, а пришельцы, если верить журнальным публикациям, его начисто лишены. Все так называемые Контактёры утверждают, что это холодные, расчетливые существа, смахивающие на биороботов, в то время как эти…

– Да опусти ты своё весло, парень, – миролюбивым тоном произнес Пуп. – Чего ты так в него вцепился? Никто тебя здесь и пальцем не обидит.

– Мы, ланцепупы – народ мирный, покладистый, – вставил Ланц с какой-то глянцевой улыбкой. – Стоим себе в дозоре, следим за порядком. И, если ты не злоумышляешь ничего худого против великого волшебника Гарольда Ланцепупа – бояться тебе нечего.

– Так ты ничего не замышляешь против Гарольда Ланцепупа, а? – хитро прищурив око, уточнил Пуп.

Брови у него были насурьмлены, а под глазами лежали искусно наложенные тени. С ушей свисали блестящие колечки. 

– Нет, – сказал Конфеткин, опуская весло с таким расчетом, чтобы им можно было, в случае чего, оттолкнулся от берега. – Не замышляю…

Итак, это были разумные существа, и они носили довольно странную одежду: зеленовато-золотистые рубахи, обшитые галунами. На бедрах – юбки с разрезами спереди. За поясами торчат плети…

– А это что у тебя там лежит? – метнув скользящий взгляд на дно лодки, осведомился Пуп и со значением стиснул локоть Ланца.

– Где? – спросил Конфеткин.

– Да вон там, в челноке? Меч, что ли?

– Ну.

– Твой?

– Да.

– А зачем он тебе?

– Да так. На всякий случай.

– А-а… – многозначительно протянул Пуп и с каким-то неясным подтекстом присовокупил: – По-ня-тно… Да ты выходи, выходи, приятель, коли приплыл. Чего торчать-то в этом корыте?  Али собрался куда?

Конфеткин сдвинул плечами:

– Да вроде бы нет.

– Вот и чудесно. Так айда с нами.

– Куда?

– Да тут недалече. Обогреешься, поешь с дороги и переночуешь, коль захочешь. Мы гостям завсегда рады.

– Примем как родного, ты не сомневайся, – вставил Ланц, плутовато посмеиваясь.

Конфеткин колебался. Доверия эти двое ему не внушали.

– Ну, так что? – с каким-то напряжением в лице спросил Пуп. – Скоро стемнеет, а в городе неспокойно, и к тому же по ночам шляться запрещено… Иль у тебя в Васильках есть какие родичи, знакомцы?

Если ответить утвердительно, подумал Конфеткин, они обязательно спросят, кто-они и где живут, и он попадётся на крючок. Комиссар помедлил малость и махнул рукой:

– Э! Ладно. Будь, по-вашему. Уговорили.

Он положил весло в лодку, прихватил меч и выбрался из шлюпки.

Город лежал на возвышенности, и они двинулись вверх по тропе. Ланцепупы, как бы случайно, оказались с двух сторон от него. Это было похоже на конвой.

– Тебя как звать-величать-то? – полюбопытствовал Пуп.

Что-то внутри Конфеткина дало сигнал тревоги: не раскрывай им своё имя, это опасно!

– Вакула, – брякнул он.

Почему именно это имя влетело ему в голову? Не потому ли, что когда-то в школьном театре он играл роль кузнеца Вакулы, и теперь странным образом эта ассоциация пришла ему на ум?

– А откуда ты приплыл?

Хороший вопрос, подумал сыщик.

– Оттуда, – он махнул рукой в сторону верховья реки.

Какое-то время они шагали молча.

– Кхе-кхе… – снова заговорил Пуп, – а вот говорят, что где-то там, за Чертовыми Рогами, – он махнул туда, откуда приплыл Конфеткин, – находится Чаша Слёз… Слыхал про такую?

– Нет. А что?

– Да всякое толкуют… – уклончиво ответил Пуп. – Будто бы эта чаша соединяет собой разные миры. И оттуда, мол, вытекает река…

– Эй, Пенни, дорогуша! – перебил его Ланц наигранно беззаботным голосом. – А не находишь ли ты, что в последнее время стало слишком уж холодать?

Ясно было, что он уводил разговор в сторону. Зачем?

– А! Чаша слёз! – сказал сыщик, делая вид, что он что-то припоминает. – Да, да! Я, кажется, что-то такое слыхал про неё…

– А, – сказал Ланц и махнул рукой. – Забудь. Враки все это. Мало ли что там болтают в народе.

В этот момент Конфеткин оторвал взгляд от тропинки, по которой они шагали и, подняв голову, обомлел.

На холме, возвышаясь над крышами домов, стоял человек, похожий на огромную фарфоровую куклу. Из его глаз струился холодный свет.

– Кто это? – спросил Конфеткин, застывая на месте.

– А… Это… а… а-а… – заикаясь, произнёс Ланц. – Это А-анабела.

На гиганте была одежда, подобная той, что носили в глубокой древности первосвященники Иудеи, и глаза его лучились, словно прожектора. Некоторое время Анабела смотрел в их сторону, потом двинулся куда-то вдоль домов, крыши которых едва доходили ему до плеч.

– Он всё видит, и всё слышит, – прошептал Пуп. – От его всевидящих очей не укроется ничто.

– А нам-то что с того? – произнес Ланц с бледной улыбкой. – Ведь за нами ничего такого не водится, а? И ему не в чем нас упрекнуть.

– Так-то оно так, – с сомнением в голосе произнёс Пуп. – И все же лучше держаться от него подальше.

– Не дрейфь, старина, – с ободрительной улыбкой сказал Ланц и покосился на Конфеткина. – Сегодня у нас выдался удачный день. Возможно, мы еще заслужим благодарность от своего начальства!

Не пора ли дать деру-помидору, подумал Конфеткин? Эта двусмысленная ситуация начинала все меньше нравиться ему.

– Ну, двинули? – сказал Пуп. – Чего встали?

Конфеткин метнулся в сторону. Но, как оказалось, ланцепупы были начеку. Ланц подставил ему подножку, и Конфеткин плюхнулся на землю. На спину ему навалился Пуп. Ланцепупы закрутили комиссару руки за спину и связали их путами.

– Ну, вот и ладненько, – с самодовольным видом произнёс Пуп. – А то мне даже как-то не по себе стало. Идёт с нами, как ни в чем, ни бывало. Как будто бы и не понимает, куда его ведут!

– А шустрый он всё-таки парень, а?! – сказал Ланц с каким-то даже одобрением. – Я едва за ним уследил.

– Ты б тоже зашустрил, окажись на его месте, – усмехнулся Пуп.

Он подобрал с земли меч Конфеткина и произнес, пожимая плечами:

– Не понимаю одного: зачем он вообще вылез из лодки?

Продолжение 9. В поисках идеала