Прославленный русский писатель Лев Николаевич Толстой явился с того света на нашу землю. Не спрашивайте у меня, каким образом свершилось сие великое чудо, потому что я всё равно не знаю этого, а вот о том, что с ним произошло затем, я вам сейчас поведаю.

Так вот, явился, значит, Лев Николаевич в наш мир спустя сто десять лет после своей кончины на железнодорожной станции Астапово и ужаснулся нравам, царившим на Руси. Больше всего его поразило, как это его потомки сумели достичь таких сказочных успехов в технической области, и вместе с тем, так подло обмельчать, испохабиться и оскотиниться. И, как истинный художник слова, возжелал Лев Николаевич воплотить свои мысли, переживания и тончайшие наблюдения в монументальном художественном полотне. Засел он за роман под названием «Новые люди» и прокорпел над ним три года. И создал такой шедевр, такой уже шедевр, в сравнении с которым все прочие его творения показались ему теперь лишь жалкими школьными сочинениями.

А, заметим кстати, объявился у нас Лев Николаевич инкогнито, в облике тридцати трех летнего мужчины под фамилией Левин, был он холост, социальное положение занимал скромное – работал школьным учителем в городе Туле и, по общему мнению, был несколько чудаковат и непрактичен – словно с Луны свалился.  

Впрочем, Лев Николаевич и сам чувствовал себя среди граждан 2020 годов некоей белой вороной, был замкнут, несловоохотлив и очень трудно сходился с людьми. И хотя он отлично знал и понимал, что его роман – это вершина в его творчестве, нечто небывалое, грандиозное, что это новое, еще никем доселе не высказанное слово, а все-таки волновался, как школьник: как-то примут его роман эти самые «новые люди?»

В Туле же функционировала литературная студия «Ясная Поляна». Местные пииты собирались в ней по четвергам, читали друг другу свои стихи, юморески, и иной раз, в тесном кругу особо одаренных авторов, гоняли чаи, и даже кое-что покрепче. И вот, после некоторых колебаний, Лев Николаевич решился вынести на суд этих литераторов выстраданное им творение.

Явился он в «Ясную Поляну» на один из четвергов, представился начинающим автором, и его попросили что-нибудь почитать. Извлек никем не узнанный граф Толстой из портфеля свою рукопись и взялся за чтение. Видит, народ заскучал, позёвывать начал, конфетными обертками зашелестел – одним словом, слушает его вполуха, лишь из вежливости. И, несмотря на все свои потуги, так и не сумел Лев Николаевич зажечь своим глаголом сердца этих людей. Прервал он чтение. Ждет, что ему скажут студийцы.

Наконец один маститый, уже убелённый сединами литературный мэтр, проводивший это собрание, кашлянул в кулак:

– Ну, что ж, – раздумчиво и веско произнес он, – кое-какие задатки у вас, по всей видимости, есть… Чувствуется, знаете ли, этакая литературная жилка… Но пока что ещё слишком сыро, слишком недоработано… И, если сказать по совести, скучновато… Да и слог у вас какой-то старомодный. В наше время так никто уже не пишет.

И, на правах премудрого литературного наставника кладет руку графу на плечо и переходит уже на панибратское ты:

– Надо, братец ты мой, сразу же зацепить читателя на крючок, с первых же строк, понимаешь? И покруче закрутить интригу. Сочинить такой сюжетец, чтобы это была жесть, понимаешь? Побольше секса туда вставить, криминальных разборок – это сейчас приветствуется. А у тебя повсюду разлита какая-то философия. Ты извини, конечно, меня за мою прямоту, но я всё же тебе скажу прямо, без обиняков – как лингвист лингвисту: в наш век такую тягомотину никто читать не станет.

И, с важным видом достав из стоявшего на столе портфеля несколько исписанных листков, мэтр произнёс:

– Вот послушай-ка, как я начинаю завязывать свой новый роман.                    

Он начал читать драматическим тоном:

«Труп Лысого был найден в зарослях конопли. Его мозги были выворочены наизнанку. Да оно и не удивительно, если учесть, то обстоятельство, что кто-то продырявил ему в черепе две дырки из кольта 38 калибра. Это случилось в четверг. А в пятницу зарезали Варёного. В той самой пивной, которую он крышевал с тех пор, как в ней завалили её прежнего хозяина. Братва собралась на даче у Сопливого и стала чесать репу, обсуждая сии скорбные известия…»

– Ты понял? А? Каков стиль! Какова лексика! Как у самого Рэймонда Чандлера, или у Питера Чейни! Я сразу же беру быка за рога и начинаю развивать сюжет. Главное – это с первого же абзаца посадить читателя на крючок и уже не дать ему с него соскочить. Потом я выведу ещё на сцену Марусечку в желтых кружевных трусишках, её папика, распутного банкира с его женой наркоманкой, которая будет дочерью высокопоставленного министра или депутата – это я ещё пока что не решил; затем продажного мента, чеченскую, или азербайджанскую мафию, наемного убийцу и всё – пошло-поехало. Знай, заплетай да расплетай интригу. А ты растекаешься мыслью по древу, словно граф Толстой…

Короче сказать, ушел классик русской литературы из Ясной Поляны не солоно хлебавши. Явился к себе на квартиру мрачнее ночи. Столько трудов потрачено, сколько душевных сил влито в этот роман и – что в итоге? Словно кирпич, брошенный в тёмный бездонный колодец – никакого отклика в ответ.

Ладно, решил Толстой. Нечего нюни распускать. Коли начал дело – до́лжно довести его до конца. Негоже ему, Льву Николаевичу Толстому, пасовать перед первой же неудачей и останавливаться на полпути.

А, следует заметить здесь, что к этому времени Лев Николаевич уже неплохо поднаторел в компьютерной премудрости и был тем, кого принято сейчас называть «продвинутым пользователем». Погуглил Лев Николаевич в Интернете адреса издательств, да и разослал им свой роман в электронном виде.

А поскольку роман у него был весьма объёмный, то Лев Николаевич и предположил, что быстро его редактора не прочтут. Да и, должно быть, у них дожидаются своей очереди и произведения других авторов. Вот потому-то граф Толстой и подумал, что ответы ему начнут приходить не раньше, чем недели через три, хорошо, если через две. Но каково же было его удивление, когда он увидел в своем почтовом ящике первый ответ уже через двадцать минут после отправки рукописи. Он сначала подумал было, что это письмо с уведомлением о получении его романа. Ан, нет!

Нет же! Нет! В письме, подписанным некоей Еленой Волковой, «специалистом» сообщалось, что их многофункциональная издательско-продюсерская компания благодарит его за то, что он выбрал именно их для сотрудничества и что они с большим удовольствием издадут его роман. И сделают всё, от них зависящее, чтобы их сотрудничество было приятным и плодотворным: и отредактируют его рукопись, и исправят его ошибки, и расставят знаки препинания так, как положено, и верстку книги произведут, и иллюстрации создадут, и обложку красочную нарисуют – одним словом, произведут весь комплекс издательских услуг «под ключ» и выпустят в свет его роман в самые кратчайшие сроки тем тиражом, каким он сам пожелает, а затем вышлют ему его книги Новой Почтой – уже за отдельную плату.

О гонораре в письме не упоминалось. Но зато прилагался подробнейший прайс на услуги издательско-продюсерской компании. В нём, кстати, было и упоминание о том, что их предложение весьма ограничено, и потому Льву Николаевичу следует поторопиться, чтобы не упустить свой шанс.

Через час-другой стали поступать письма и из других издательств. И все они тоже были готовы издавать его роман, и причём на самых выгодных для него, условиях. У многих были солидные скидки, но действовали они у одних десять, а других чуть больше десяти дней, и потому Льву Николаевичу надо было спешить воспользоваться их акциями.

О самом романе не упоминалось ни слова, и Лев Николаевич догадался, что никто его и не открывал даже.

Всю свою долгую жизнь великий писатель был великим блюстителем русского языка, всегда очень тщательно следил за своей речью и своими выражениями, но после получения всех этих писем из его уст вышло такое выражение…

Нет, нет, даже и не просите меня об этом! Я не осмеливаюсь вам его повторить.

А тут ещё, на свою беду, шаря в интернете, он наткнулся на ролик, в котором рассказывалось о какой-то Одесской учительнице. С каким-то странным даже злорадством в нём сообщалось, что её с позором выгнали из школы за то, что на уроке иностранной литературы она позволила себе рассказывать детям о русском писателе – Льве Толстом. Украинские «патриоты» немедленно внесли все её личные данные на сайт Миротворец и единодушно заклеймили позором, как агента кремля. Граф стал просматривать комментарии и другие материалы по этой тематике, и с изумлением узнал, что что «Одесса – це Україна», что он – москаль и оккупант, украл українську мову, съел українське сало, что Анна Каренина была Питерской шлюхой, и что он озвучивал в своих произведениях нарративы Путина.

Это окончательно добило великого писателя. Он захворал и слег в постель. И тогда Господь Бог, видя его мучения, сжалился над ним и, по великому милосердию своему, снова взнес к себе на небеса.

Загадка

Кто стучится в мавзолей
 С раскладушкою своей?
 Он – четырежды герой.
 Он – писатель молодой
 Кто даст правильный ответ,
 Тот получит десять лет.

Подсказка

Спутал

— Рота строиться! – гаркнул старшина Мамухин. – Так… Сейчас я погляжу, чем Вы там у меня на самоподготовке занимались … – Рядовой Иванов!

— Я!

— При какой температуре кипит вода?

— При ста градусах.

— Неверно. Вода кипит при девяноста градусах! Повтори!

— Но, товарищ старшина, ведь вы же не правы. Вода кипит при ста градусах…

Старшина Мамухин был человеком принципиальным и, если он бывал не прав, то умел признавать свои ошибки. Явление, конечно, небывалое в нашей Армии, но — хотите верьте, а хотите нет — а это было так. Поэтому он распустил роту и еще раз хорошенько проштудировал свои методички. Затем снова построил солдат.

— Слушайте все! Рядовой Иванов был прав: вода действительно кипит при ста градусах… А девяносто градусов – это я спутал. Девяносто градусов – это прямой угол.

Зачем мозги генералу?

Служил в одной летной части полковник Дубенко. Как-то раз делали ему операцию, связанную с трепанацией черепа. Вот вскрыли ему черепную полость, вынули мозги, и рассматривают их – что там у него не в порядке? Тут вбегает запыхавшийся лейтенант и с порога докладывает: «Товарищ полковник! Только что Вам присвоено звание генерала!»

— Закрывай череп! – кричит больной.

Врач:

— Погодите, мы же еще мозги не положили на место…

— А! Зачем мне теперь мозги?! Ведь я же уже генерал!

Солдатская байка

Поздний вечер. Околица села. Крайняя хата. Стук в калитку. Из окошка высовывается женская голова:

— Кто там?

— Сержант Иванов! Мы сбились с пути, пустите переночевать!

— Ты один?

— Нет, с ефрейтором!

Небольшая пауза. И затем:

— Хорошо, заходи! А Ефрейтора привяжи у забора.