Страна Говинда

Утром они опять искупались в веселом ручейке Фу-Дзин, позавтракали на полянке с радушными обитателями леса, и лесной царь Троян сказал им:

– А теперь пора вам в путь-дороженьку.

– В какую путь-дороженьку? – переспросил его Конфеткин с мягкой, мечтательной полуулыбкой.

– В небесную страну Говинду, – сказал царь Троян. – Там живут художники и поэты, созидающие образы из тонких энергий мира. Они отправят вас домой.

Конфеткин поднял на него свой ясный лучистый взор:

– Но как же мы найдем дорогу в эту небесную страну, о, лесной царь?

– Не беспокойтесь ни о чем, – успокоил гостей хозяин леса. – Ваши мытарства окончились. Лилия проводит Вас. Она знает путь и специально послана за вами.

Внутренне он уже был готов к такому развитию событий. Еще с вечера у него возникло стойкое ощущение того, что их приключения подходят к концу.

Но сейчас его мысли были заняты другим. Рыцарь Света никак не мог разрешить одной загадки, крепко засевшей в его голове: действительно ли Иван Горисвет и господин Мирошко были с ним ночью на лесном пруду? Или же это – его грёза? Но ведь он видел, видел их воочию! И все ощущения от пережитого им в этой сказочной ночи были так живы, так остры!

Спросить бы об этом напрямую у своего друга Горисвета, или господина Мирошко… но он не решался. А вдруг всё это – лишь какие-то его видения, некий яркий, эмоциональный сон? И что тогда? Засмеют!

Нет уж, лучше держать всё это при себе, в своем сердце. Этого чувства, этой тайны нельзя расплескать. Да и как об этом расскажешь словами? Только откроешь рот – и сразу же получится глупо и нелепо. И, главное, не так, совсем не так, как лежало на сердце, а непременно топорнее, грубей.

Со странной, блуждающей улыбкой на устах бросал Конфеткин загадочные взоры то на Ивана, то лесных жителей… Однако никто не выдал себя ни жестом, ни словом. Все вели себя так, словно ничего и не случилось. И лишь один раз господин Мирошко как-то таинственно взглянул на него из-под своей широкополой соломенной шляпы, и тут же отвел глаза. Конфеткин закусил губу и призадумался…

– Что это с тобой сегодня происходит? Ты что, уснул? – Горисвет толкнул его локтем в бок. – Очнись!

Между тем Эльфы приволокли из леса деревянную ладью. Весла у неё отсутствовали, а нос был выгнут, словно у чайки. Они поставили чёлн на опушке.

– Ну, вот и пришел час нашего расставания, – вымолвил лесной царь Троян, глядя на наших друзей с печальной ласковой улыбкой. – Эта ладья доставит вас в страну Говинду. А из неё в ваши миры – уже рукой подать.

Он повернулся к Лилии и ласково потрепал её по холке морщинистой коричневой рукой:

– Проводи их, голубушка.

Корова взглянула на лесного царя умными кроткими глазами и ступила на борт Чайки. Она заняла место на корме. Воины Света устроились на скамье впереди нее. Лиурны украсили «шею» ладьи красивой гирляндой цветов, и обитатели леса замахали отбывающим гостям:

– Счастливого пути!

– Удачи!

Лилия вильнула хвостом – и чайка стала медленно возноситься в небеса. Оставшиеся на лужайке существа размахивали руками. Они смотрели, как воздушное судно поднимается всё выше и выше над лесом, уменьшаясь в размерах. Вот оно уже превратилось в едва различимую точку. Точка поползла по небу, к линии горизонта и вошла в одно из облаков, похожее на шапку взбитых сливок.

Видимость была нулевой. И вдруг, нежданно-негаданно, они вынырнули в струящийся поток красноватого цвета.

– О, боже! – ахнул Иван Горисвет, и у него перехватило дух от неописуемого восторга. Он вытянул палец и воскликнул с лучезарной, по-детски открытой и радостной улыбкой:

– Конфета! Ты только глянь, какая красота!

Но Конфеткин уже и сам смотрел во все глаза на этот прекрасный мир.

Чайка скользила над тихой речушкой, почти у самой воды, и багряные лучи живого закатного солнца купались в её чистых волнах. Краснели мирно облака, всё вокруг дышало неизъяснимым покоем и негой.

Постепенно река расширялась, и за её излучиной отважные воины увидели город на семи холмах. Воздушная ладья опустилась у церквушки с витыми многоцветными куполами. Рядом с нею росли деревья, а на их ветвях, подобно райским яблокам, висели птичьи яйца.

По двору шла процессия священнослужителей, торжественно неся перед собой иконы Христа Спасителя и святой Божьей Матери. Слышалось стройное пение певчих, и от всего этого великолепия на душе у Воинов Света сразу стало как-то по-особенному празднично и светло.

Святые отцы приблизились к ладье. Их лица сияли лучезарным светом. Казалось, что над божьим домом и его обитателями витают духи самой жизни – все, все тут струилось звонкой, светлой радостью и покоем.

Воинов Света встречали как героев, как своих братьев, исполнивших свой долг в чёрных провалах мрака.

Священники пели хвалу господу Богу, батюшка в золотом облачении окропил Конфеткина и Горисвета святой водой, и те сошли с чайки на землю нового мира. Зазвонили колокола, и их чистый звон вызвал ответные вибрации в сердцах белогривой проводницы и её спутников.

Не от этих ли тонких вибраций и раскололось несколько яиц, отягощавших собою ветви деревьев, что росли вокруг божьего храма? Из их скорлуп выпорхнули птички с красочным оперением. Одна из них прилетела к Конфете и уселась ему на правое плечо.

Под колокольный перезвон, процессия двинулась дальше.

Из тени храмовых деревьев выступили два добрых существа, два ангела-хранителя наших отважных героев – Олина мама и благообразный старец, которого Конфеткин уже видел раньше на облаке вместе с тетей Лидой, попав из заколдованной амфоры в страну великанов, на уровень Зет.

Олину маму мы уже описывали, когда она являлась Конфете в застенках госпожи Кривогорбатовой, а затем выводила его сквозь каменные стены узилища тайной полиции. Мы знаем также о ней и по рассказу Ивана Горисвета (ведь именно эта прекрасная дама принесла ему утешение в тяжкую годину его скорби, когда он томился в плену у красных мутантов, и она помогла ему совершить побег). Позже эта небесная посланница являлась солдату в его мыслях, чувствах, стремлениях – и в особенности ярко, как мы помним, это проявилось во время пиршества у солнечного царя Отона.

Теперь настало время сказать несколько слов и об её благородном спутнике.

Несмотря на преклонные годы, выправка у божьего старца была, что у юноши – спина как струна, плечи расправлены. Покрытая длинными волосами голова, обвязанная вокруг лба синей лентой с геометрическим орнаментом, была высоко поднята – так обыкновенно держат её те, кому нечего стыдиться и скрывать. Поступь – уверенная, бодрая. Черты лица – правильные и прямодушные, и в них ощущается нерушимое спокойствие, гармония и сила; лицо это дышало детским простодушием и добротой. Глаза – больше, красивые, словно светочи небесные – сияли любовью и мудростью превеликой. Ростом сей дивный старец был на полголовы выше Олиной мамы, а одет в какую-то чудную одежду – она воскрешала в памяти Конфеты одеяния святых мужей на некоторых иконах. Но, в отличие от них, на боку у божьего старца висел меч.

По мере приближения этих небесных существ к нашим героям, на устах у тех и других расцветали широкие дружелюбные улыбки – так радуемся мы своим самым задушевным друзьям. И даже Лилия, казалось, разделяла всеобщее настроение и тоже счастливо улыбалась – хотя, как может улыбаться корова, скажете Вы? Но в том-то и дело, что в волшебной стране Говинде и это было тоже возможно!

– Ну что, явились, не запылились? – произнес дивный старец бархатистым благозвучным голосом, подойдя к чайке, возле которой стояли наши друзья. – И слава Богу!

Белая корова приблизилась к Олиной маме и махнула хвостом, как бы говоря: вот, привела. Прекрасная дама с нежностью обвила руками ее шею и, что-то шепнув на ушко, погладила по гладкой шерстке. Птичка на плече у Воина Света встряхнула яркими перышками, защелкала, запела. И Конфеткин с удивлением осознал, что он, подобно древнему царю Соломону, понимает птичий язык.

О чем же пела пташка?

О небесной стране Говинде, о храбрых витязях Конфеткине и Горисвете, о крылатом коне с древнегреческим именем Пегас, который уже скачет к ним по облакам, искря их золотом копыт, и несет на себе звездного всадника с переметной сумой через плечо.

От этого сладкого щебетанья, от присутствия тети Лиды и божьего старца, от волн света и добра, исходящих от божьего храма, на сердцах у отважных воителей было так хорошо, словно они обрели здесь свою родину.

Легкий взгляд, брошенный старцем на авоську с игрушками, заставил Конфеткина отвязать ее от пояса.

– Вот, принес, – произнес Светлый Рыцарь, протягивая свою добычу старцу. – Но только тут, кроме медвежонка, есть еще и другие игрушки. А я и не знаю, чьих они детей.

– Ну, это не беда, – молвил старец. – Их владельцев будет не трудно найти.

– А как? – осведомился Конфеткин.

Старец улыбнулся в ответ:

– А разве ты сам не знаешь? Ведь каждый ребенок связан со своей игрушкой нитями любви. Играя с нею, он вкладывает в нее и частичку своей души.

– Но ведь эти нити невидимы?

– А это как сказать… Ведь каждая ниточка имеет свой неповторимый оттенок. Их можно почувствовать, настроиться на их волну… Так что доставим по назначению, не сомневайся.

Старец вынул из авоськи плюшевого медвежонка и протянул его своей прекрасной спутнице:

– Твой?

Он, впрочем, и сам отлично знал, что игрушка её, а спросил так, к слову.

– Мой, – сказала Олина мама, взяв медвежонка в руки и бережно прижав его к груди. – Спасибо вам, мальчики.

Она отвесила Воином Света поясной поклон. Иван Горисвет покраснел до корней волос:

– Это вам спасибо, – и он, в свою очередь, низко поклонился Олиной маме. – Ослобонили меня от этих лиходеев. Кабы да не вы – чахнуть мне в их проклятых норах и по сей день.

Он хотел поблагодарить её и за то, что она так ловко приструнила его у царя Отона, но промолчал. И, тем не менее, все великолепно поняли, что он хотел сказать.

– И от меня спасибо, – вставил Конфеткин.

Он тоже поклонился тете Лиде.

– Это за что ещё? – удивленно воскликнула Олина мама. – Нет, нет! Это я должна тебя благодарить! Ведь это ты, с риском для жизни, пришел на помощь к моей бедной дочери! Не всякий бы отважился на это.

– А вы? – заспорил Конфеткин. – Разве не вы вывели меня из каземата этой ядовитой змеи? А потом – еще и вызволили из волшебной амфоры!

– Ну, из амфоры-то ты, положим, сам себя вызволил, – заметил старец. – Ведь ты же не пошел в услужение к этой гремучей змее? И потому остался свободен.

– Но с вашей помощью, – возразил ему на это Конфеткин и даже помахал пальцем для пущей убедительности. – И не пытайтесь уверить меня в обратном! Я видел вас на облаке!

– Ладно, ладно, пусть будет по-твоему… – примирительно сказал старец.

– И я прекрасно знаю, кто вы такой, – продолжал Конфеткин с наивным простодушием. – Ведь вы – художник, не так ли? Это вы нарисовали Лолиту, которая привела меня к Долине Видений! Она мне всё о вас рассказала!

– Ишь ты, какой смекалистый, – добродушно усмехнулся творец лошадки с девичьим лицом. – Раскусил меня, а?

Он был очень прост в обращении. Но это вовсе не означало, что он был простак.

Раздался цокот копыт. Художник вскинул голову и, щурясь, посмотрел в небеса.

– Ого! И наш Яросвет уже тут как тут на своем ретивом Пегасе!

По пушистой туче, сверкая золотыми копытами, скакал крылатый конь. На его спине, вдев ноги в алмазные стремена, восседал всадник в пурпурной королевской мантии и звёздном колпаке. На боку у него висела сума. Вот конь соскочил с облака, и под его копытами образовался нежный эфирный мост, похожий на радугу, один конец которого оканчивался у подножия божьего храма. Взмахивая крылами, конь стал спускаться на землю по радужной воздушной струе.

– Значит, и там тоже есть жизнь! – воскликнул Конфеткин, глядя в небо восхищенными глазами.

– А то, как же, – отозвался художник. – Там живет наше вдохновение. Там – обитель наших прообразов, мыслей, устремлений. Здесь же мы лишь преобразуем свои ощущения в образы. И благодарим Создателя за то, что они приходят к нам свыше.

– А что, могут приходить еще и «снисше?»

– А то как же! Всё зависит от того, на какие волны настроен человек. Доброе сердце связано с добрыми мирами. Разве нет? А злое – с обителями мрака.

Тут спросить не приходилось.       

Прикрыв ладонями глаза от солнца, они наблюдали за приближением звездного всадника.

– А что находится там, за миром чистых вдохновений? – нарушил тишину Конфеткин.

– Там обитают боги и пророки.

– А они-то что делают?

– Ну, дел хватает… – протянул художник. – Одни следят за движением звезд и планет, другие заботятся о среде обитания живых существ. Есть и такие, что спускаются на неблагополучные планеты и оказывают помощь их жителям. В общем, хлопот полон рот…

По неискоренимой мальчишеской привычке, Конфете захотелось спросить, а что находится ещё выше, за обителью пророков и богов, но в это время крылатый конь коснулся своими копытами земли Говинды.

Звездный всадник легко соскочил с Пегаса, и Конфеткин сразу узнал в нем того самого почтальона, который вручал ему небесную телеграмму на лестничной площадке его квартиры.

– Ну что, явился, не запылился? – спросил художник.

Похоже, это было одним из его любимых выражений.

– А чего тянуть-то? – сдвинул плечами Яросвет. – Дети ждут, не дождутся своих любимых игрушек. Надо поспешать.

– Что верно – то верно, – молвил старец. – Дай-ка нам, Лидушка, своего медвежонка.

С этими словами он взял у Олиной мамы Михаила Потапыча и сунул в авоську.

– На-к, держи, – сказал художник, протягивая игрушки звездному мальчику. Тот уложил авоську с драгоценным грузом в свою суму и, подняв ясный взор на Воинов Света, произнес:

– Спасибо вам, ребятушки. Потрудились на славу! Благое дело сотворили.

Он приложил руку к сердцу и поклонился Воинам Света с таким выражением на лице, как будто они сотворили это благое дело для него лично. Друзья нисколько не обиделись на его уменьшительно-ласкательное «ребятушки». Они прекрасно поняли, что это шло от сердца.

– А кто мне дал зацепку? – сказал Конфеткин, хитро прищуривая глаз. – Кто принес мне телеграмму, а потом – фьють! – и растворился в воздухе? Должен заметить, это произвело большое впечатление на мою сестрёнку. Так что «наводку» мне дал ты. И причем именно тогда, когда я и понятия не имел, с какого конца ухватиться за дело.

– Ну, я-то тут, как раз, и ни при чем, – сдвинул плечами звездный посланец. – Я всего лишь выполнял поручение.

– Чье поручение?

– Своего Создателя. Ведь это он послал меня к тебе.

– И кто же этот твой Создатель?

– А ты еще не догадался?

Конфеткин обернулся к художнику:

– Ага! Так, значит, это вы? – и, увидев немного смущенную улыбку на лице художника, подтверждающую его догадку, покивал головой: – Понятно… Но вы-то как вышли на меня?

– А это всё Олина мама. Это всё она. Увидела с небес, что ты хочешь помочь её дочери, и обратилась ко мне. Ну и, естественно…

– Вы нарисовали этого крылатого конька! – завершил его мысль Светлый Рыцарь. – И этого чудного всадника? Я прав?

– Я вижу, от тебя ничего не укроется, – с улыбкой сказал художник.

– Ну, счастливо оставаться! – сказал Яросвет, вскинув ладонь вверх и, без лишних церемоний, вскочил на коня. По всему было видно, что он не был любителем долгих разговоров. Звездный мальчик прижался к шее Пегаса, звонко воскликнул «Поехали!», и взмыл в небеса.

Друзья стояли у церквушки с витыми куполами и созерцали, как над ними мчится по эфирной лазури крылатый конь Пегас, неся на своей спине всадника в пурпурной королевской мантии и в звёздном колпаке. И Конфеткин вдруг ясно осознал, что он является свидетелем редкого чуда, узреть которое дано не многим. И пусть, пусть теперь какие-нибудь серьезные, солидные и умные дяди втолковывают ему, что крылатых коней не существует, что все это выдумки, мифы, метафора – что из того?

– Тэк-с… вот и отправились наши игрушки по своему назначению, – услышал он теплый, сердечный голос художника, после того, как звездный мальчик скрылся за легкой тучкой. – Пора и вам по домам…

Он обратился к солдату:

– Тебя, небось, уж заждались, а?

– Конешно, – сказал Иван. – Да только как попасть отсюда на родину?

– Ну, это как раз дело не хитрое. Есть тут у нас одно дерево, по нему ты и спустишься в свой мир.

Под водительством художника, друзья вошли в храмовый сад и увидели там нечто, напоминающее обширную воронку, из глубины которой выходили наружу толстенные разлапистые корни. Почва там – если только такое название здесь будет уместно – имела голубоватый цвет. Ближе к краю голубизна была более насыщенной, темной, а к центру она постепенно растворялась, пока, наконец, не становилась совершенно прозрачной.

Они подошли к воронке.

– Ну, вот мы и пришли, – сказал художник.

– А где же дерево? – поинтересовался Конфеткин.

– Да вот же оно, – сказал старец, указывая рукой на корни.

Конфеткин заморгал глазами:

– Как? И это – дерево?

– Ну да. Это та самая чудо-яблоня, о которой тебе рассказывал Иван. Она доросла до самого неба, и ее вершина пустила корни в наш мир. Там, внизу, и лежат его Ясные Зори. За эту-то яблоню твой друг и сражался с лютым ворогом в стране Бастардов. И теперь, по ней же, возвратится домой.

– Здорово! – сказал Конфеткин. – Значит, есть все-таки на свете справедливость!

– А ты что, сомневался в этом?

Конфеткин сдвинул плечами – даже в заколдованной амфоре вера в высшую справедливость не покидала его. Она горела в его сердце и в стране Титанов, и на блуждающем острове Морро. В ней он черпал силы, находясь в застенках госпожи Кривогорбатовой. Без нее, без этой веры в нечто светлое, чистое, справедливое он попросту не смог бы жить.

– Ну что, будем прощаться? – сказал художник.

Нависла какая-то неловкая пауза.

Лилия приблизилась к Ивану и ласково уткнулась ему носом в руку. Солдат погладил её, поцеловал в лоб.

– Спасибо тебе, голубушка…

Он поклонился художнику и Олиной маме:

– И вам тоже огромное-преогромное спасибо.

Солдат повернулся к Конфете, крепко потряс ему руку:

– Счастливо добраться, Карамелька!

И вдруг, не удержавшись, прижал его к своей груди. У отважных витязей выступили на глазах слезы.

– А, может быть, спустишься ко мне в гости, а? – дрогнувшим голосом предложил Иван Горисвет.

– Рад бы, – сказал Конфеткин. – Но сам понимаешь, это невозможно.

– Да, конечно…

Он, считай, был уже почти у себя дома. А его другу ещё предстоял не близкий путь.

Горисвет уже собрался, было, двинуться к яблоне, когда его окликнул художник:

– Погодь-ка, Ваня! Негоже воину возвращаться домой безоружным. Вот, возьми на добрую память этот меч.

С этими словами старец отстегнул свой меч и протянул его солдату. Иван принял его, как величайшую драгоценность, приоткрыл ножны, поцеловал клинок.

– Этот подарок для меня – великая честь, – произнес он. – Будьте уверены, я не посрамлю этого оружия.

– Знаю, – сказал художник.

Иван Горисвет в последний раз обвел взглядом своих друзей, прикрепил меч к поясу и помахал им рукой:

– Ну, не поминайте лихом!

Он осторожно двинулся к воронке, которая соединяла этот мир с его родиной.

Продолжение 38 Возвращение Конфеты

Ловушка

Долина Видений осталась позади – он вступил в царство мрака и лжи.

Первое время он шагал по голой каменистой местности, и круглая оранжевая луна, словно небесный апельсин, висела над его головой. Но потом на пути стали встречаться деревья. Они становились все гуще, все выше, и он шел между ними по едва приметной тропе. Из-за деревьев – то тут, то там – начали выглядывать волки. Серые хищники пока не решались напасть на Конфеткина и лишь внимательно наблюдали за ним.

Они чувствовали исходящую от него силу. Но держались нагло, самоуверенно. Да и чего им было тут опасаться? Ведь это – их лес! И всё, что жило и дышало в этом дремучем лесу, подчинялось их, волчьим, законам.

Рыцарь положил свою суровую длань на рукоять меча, демонстрируя волчьей стае готовность вступить с нею в бой. Ведь если дать им почувствовать слабину…

Нет, звери не нападали… Одни крались за ним по пятам, другие скрывались в лесной чащобе, и он видел, как мелькают их черные тени за стволами деревьев.

Через какое-то время лес опять начал редеть, снова пошла топкая низина, и воздух насытился болотными испарениями. Впереди, в лучах полной луны, блеснуло озерцо. На тропе, у мшистого берега, лежал валун, и на нем сидела фигура в чёрном одеянии. В руках она держала какой-то предмет, похожий на кувшин. Увидев Конфеткина, незнакомец воскликнул с насмешливой фамильярностью:

– А! Явился! Наконец-то…

Его голос – густой, тягучий, с глубоко упрятанной смешинкой – показался звездному страннику чем-то знакомым. Он присмотрелся к неизвестному. Батюшки-светы! Неужели это… Но в этот миг фигура в черном поднесла палец к губам, давая знак хранить молчание.

Но кто же мог их тут услышать? Рыцарь с недоумением огляделся. За его спиной и с боков, в виде серой злобной подковы, стояли волки, отрезая пути к отступлению… Однако больше никого поблизости не было. Конфеткин сдвинул плечами и устремил вопрошающий взор на человека в чёрном, удерживая ладонь на рукояти меча. Тот небрежно махнул серым хищникам рукой в тонкой кожаной перчатке:

– Ладно, братцы, вы можете быть свободны. Мне нужно потолковать с этим парнем с глазу на глаз.

Волки начали расходиться, словно большие послушные собаки. Когда они ушли, человек на камне спросил:

– Узнал?

Уста светлого рыцаря дрогнули в легкой улыбке:

– Адъютант госпожи Кривогорбатовой, не так ли?

– Узнал, значит… – ухмыльнулся черный офицер (ибо это был он).

Взоры Воина Света и летучего змия скрестились, словно рапиры. При этом ни тот, ни другой, не заметил, как одна из волчиц отбилась от стаи и, крадучись, воротилась назад. Она на брюхе прокралась к пню с толстыми кривыми корнями, что стоял неподалеку от черного камня, затаилась за ним, и, навострив уши, стала подслушивать их разговор.

Чистый, непоколебимый взор светлого воина смутил слугу тьмы. Он отвел глаза от пришельца и, желая скрыть свое поражение в этом безмолвном поединке взглядов, насмешливо воскликнул:

– Прекрасная ночь, не так ли? – его рука взметнулась к небу. – А луна-то, луна какая, а! Ночь великих свершений!

Конфеткин пропустил мимо ушей этот непонятный намек.

– Ну-с, господин рыцарь… Как добрались? Не слишком ли тревожила нежить в долине видений-с?

– Нет, ничего. Все обошлось, слава Богу, – с отменной вежливостью ответствовал ему рыцарь.

– Ну, да! Ну, да! Ему! Конечно же! Вся слава ему, нашему дражайшему Богу, кому же еще! – вскричал чёрный офицер, и его губы нервно изломились в саркастической ухмылке. – Ведь это он зажег тебе путеводный крест, не так ли? Он помог тебе подняться с колен, когда ты был уже пронзен копьем и накрыт колдовской сетью! Но только здесь у тебя этот номер не пройдет! Потому что тут ты – на моей территории! Понятно? И сейчас ты стоишь здесь передо мной, цел и невредим, лишь потому, что я так захотел!

Его лицо заколебалось, налилось тяжестью и как-то хищно отупело. Конфеткин зевнул, вежливо прикрывая ладошкой рот и давая тем самым понять своему собеседнику, что эта болтовня уже начинает его несколько утомлять. Но, как человек благовоспитанный, все же ответил:

– Вот как? Забавно…

– Ха-ха-ха! – засмеялся летающий змей. – Так ты думаешь, я тебе лгу? Да стоило мне только пальцем щелкнуть – и мои барбосы порвали бы тебя на куски!

– Так отчего же ты не щелкал своим пальцем? – спросил Конфеткин.

– Не веришь? – лицо крылатого змия перекосилось в дрожащей ухмылке. – Ладно, не верь! Главное – ты тут. И теперь мы можем спокойно обсудить наши дела. А дела у нас с тобой – ой-ей, немалые!

Конфеткин прищурился:

– Ночь великих свершений, а?

– Вот именно, – сказал черный офицер, нацеливая палец в грудь светлому рыцарю. – Ты попал в саму точку, парень. Сегодня – ночь великих свершений! Потому что я приобретаю себе очень ценного раба!

– И кого же это?

– А ты и не догадываешься?

– Нет.

– Тебя, дурашка! Кого же еще? Ха-ха! Тебя!

– А, – насмешливо протянул светлый воин, и это было непростительной ошибкой с его стороны. Не стоило вступать в пререкания с драконом и слушать его коварные речи.

Завладев вниманием Конфеткина, демон начал плести свои сети:

– А разве ты не раб? Не раб своих привычек, общественного мнения, своих идеалов? Или, может быть, ты не раб того же закона Всемирного Тяготения? Ведь ты же свободный человек! Вот возьми тогда, да и прыгни с балкона девятого этажа!

– Да тут-то и балконов никаких нет, – сказал Конфеткин, пытаясь отшутиться и все еще не осознавая в полной мере нависшей над ним опасности.

– Вот то-то и оно! – торжествующе осклабился дракон. – Ты не прыгнешь с балкона, даже если он тут и появится – стало быть, ты не свободен. Но я освобожу тебя и от законов природы, и от законов Совести. С моей помощью ты научишься летать и обретешь мощь, о которой раньше даже и не помышлял. Запомни, мальчик: абсолютной свободы нет, и не бывает. Мы все – рабы. И не суть важно, кого именно: дьявола или же Бога. Важно то, что мы рабы, и все тут. Точка. Прими же эту истину, как данность. Научись смотреть правде в глаза. И, если не дурак, выбери себе могучего повелителя, а не какого-то там слабака, который дал распять себя на кресте.

– То бишь, тебя?

– А почему бы и нет? Разве я – не великий колдун? Разве не в моей воле отдать тебя на растерзание лютым зверям? Или же превратить в такого вот малюсенького мышонка? И разве то, что я сейчас стою перед тобой здесь, в этой суровой обители демонов, не является свидетельством моего могущества? Посуди сам: никто, никто из жителей смешанного мира не может попасть сюда иначе, как по зову чёрного вестника! Но я, с помощью колдовских чар, сумел самостоятельно проникнуть в этот мир! Поразмысли же об этом, комиссар! Я не кормлю тебя красивыми байками, как ваши актеры в колпаках и рясах, но говорю тебе истину. Вспомни мир, из которого ты явился. Разве там царствует справедливость? Её там нет и в помине! Весь мир лежит во зле! Кто сказал? Твой учитель сказал! Он сам признал это. И ничего с этим поделать не смог. А я говорю тебе истину: в твоей душе дремлет лохматое, черное зло. Но только ты боишься разбудить его, ты бежишь от своей природы. Потому, что тебя заморочили разными сказочками, вогнали в жесткие рамки нелепых предрассудков и водят на поводке.

Черный змий принялся расхаживать вдоль камня, задумчиво уронив голову на грудь и прижимая какой-то кувшин к своему животу. Бледный шар луны скупо освещал эту мрачную фигуру на фоне дикой болотистой местности, придавая всей сцене некий фантастический колорит. Но вот бес издал короткий нервный смешок, как бы в ответ на свои потаенные мысли, и снова заговорил:

– Ты думаешь, мне никогда не приходилось пресмыкаться? Ого-го! Еще как приходилось! Но так уж устроен мир! Каждый юлит, изворачивается, как может, чтобы затем вернее всадить нож в спину своему конкуренту. Каждый стремится стать богом, все желают быть наверху! Мир подобен курятнику. В самом низу живут всевозможные чудаки. Им гадят на головы – а они с умилением восклицают: сие есть божья благодать! Будем же кротко терпеть, братья и сестры, и благодарить Господа Бога нашего за то, что нам гадят на головы – и в мире ином нам воздастся за наше смирение. А те, кто поумней, бомбят их сверху своим говном, да посмеиваются: терпите, братья и сестры, терпите, и нюхайте наше говно!

Он повернул к светлому рыцарю свое хищное угрюмое лицо, оскалившееся в кривой дрожащей улыбке:

– А все те байки, которыми потчевал тебя мастер Тэн и прочие подобные ему краснобаи – это фуфло. Запомни, паря, сказочники – самый опасный народ на свете. Они морочат головы своими выдумками простым наивным чудакам, вроде тебя. А те, подобно глупым мотылькам, летят на свет их фантазий, чтобы затем опалить себе крылья и сгореть в огне своих иллюзий. Но не дай себя околпачить, будь мудрым, как древний змий. Ибо твоя задача – в ином.

– И в чем же?

– А в том, чтобы взобраться на самый верхний шесток, и бомбить, бомбить оттуда своим дерьмом всех, кто ниже тебя. И я помогу тебе в этом.

– Зачем?

Змей хитро прищурил глаз:

– Затем, что у меня имеются на тебя свои виды, братишка.

– А кто ты такой? – осведомился Конфеткин. – Хозяин курятника?

Дракон самодовольно улыбнулся:

– Ну, что-то вроде того. Представь себе: я обладаю огромной мощью. И, с твоей помощью, стану еще сильней.

– Ну, это вряд ли, – заметил рыцарь.

– Не сомневайся в этом, мой мальчик. Все уже решено.

– Кем?

– Мной.

Демон поднял на Конфеткина горящий взгляд. Черты его грубого, угрюмого лица смягчились, озарились ласковым светом. Он смотрел на светлого рыцаря со странным обожанием. Так смотрят порой на любимую женщину, или на милого очаровательного ребенка даже самые закоренелые негодяи.

– Ты даже и сам не представляешь себе, как ты красив! – воскликнул этот непостижимый змей. – Да знаешь ли ты, кто ты таков??

– И кто же?

– Ты – жар-птица! Очень, очень редкая, красивая птица! Жар-птица удачи! Глупец! Ты и сам не знаешь своей цены! Ты даже вообразить себе не можешь, как ты красив, как высоко дано тебе взлететь! И дура Кривогорбатова не знает этого, не понимает ни черта! А я видел, я видел, как ты взмывал в небеса! Я наблюдал твой полет, я созерцал твои перья из звезд!

– А ты кто?

Этот вопрос, казалось, поразил чёрного змия в самое сердце.

– Я Драга! Драга! – вскричал он, смахивая кулаком навернувшиеся на глаза слезы. – Можешь ли ты это понять? Нет, ты не можешь этого понять! Я, способный повелевать толпами, наделенный даром прозревать в иные миры и видеть то, что дано узреть лишь избранным – я принужден ползать на брюхе по дну этой мерзкой клоаки и лишь безмолвно наблюдать за тем, как другие взмывают в небеса! Я не могу подняться в небо, подобно тебе, ибо я драга! Ибо мой отец – козел, отец лжи! Но как он красив, как он шикарен, подлец! Ах, как он великолепен, этот старый прощелыга! И пусть, пусть он козел, мошенник и негодяй с рогами и копытами – но все равно я люблю его, люблю, стервеца!

Это уже походило на бред сумасшедшего.

Странный, странный это был разговор. Странный и загадочный.

Луна лила свои неживые лучи на унылую болотистую низину, но, казалось, не оживляла ее, а лишь делала тьму еще гуще, еще мрачней. И какая-то жуть исподволь вползала в сердце светлого рыцаря – а вместе с тем эта жуть была и чем-то и привлекательна, и сладострастна. И странный дракон, несмотря на все свои нелепые разговоры, казался таким искренним в своих словах и поступках – а отчасти даже и несчастным. И уже хотелось протянуть ему руку помощи, и по-братски утешить его, и посочувствовать ему в том, что он – так несчастен в своей тоске по небу…

Губы Драги дрогнули, раздвинулись в хищном коварном оскале:

– Так теперь ты понял, чего я хочу? Я хочу поймать тебя за хвост! Я хочу сделать тебя своей ручной жар-птицей удачи!

Конфеткин пожал плечами. Он не воспринимал эти слова всерьез – и это было еще одной его ошибкой. В этот момент демон казался ему похожим на некоего капризного ребенка. И, видя это, лукавый дракон пустился в свои дерзновенные мечтания, пытаясь увлечь ими и Воина Света.

– О, я уже давно, давно понял, какую пользу сумею извлечь из обладания тобой! Ведь удача так и липнет к каждому твоему перышку! И, едва ты станешь моим слугой – ты принесешь её мне на своих звездных крыльях!

Он посмотрел на благородного рыцаря с любовной улыбкой, и впрямь делаясь, каким-то непостижимым образом, похожим на наивного мальчика.

– Ах, если бы ты знал, какое это наслаждение для такого закоренелого грешника, как я, обладать столь редким сокровищем! Ведь каждое твое перышко стоит больше, чем целые легионы самых свирепых бесов! О, вместе мы сотворим великие дела! Смотри: я буду хозяином здесь, а ты – моим лазутчиком в мирах света. И вот настанет час икс, когда мы возьмем штурмом небеса, став полновластными владыками и земли, и неба! Ну, что, скажешь? Идёт?

С этими словами змий протянул рыцарю руку, пристально всматриваясь ему в лицо пылающими глазами.

– Нет, – отрезал Конфеткин.

– Да не спеши ты! Не спеши! – вскричал Драга и, желая ускорить дело, присовокупил: – Ты даже сможешь творить добро, если тебе этого так уж хочется! Но только под моим контролем.

– Для того чтобы творить добро, я не нуждаюсь ни в чьем контроле, – сказал Конфеткин.

– Ты полагаешь? – черный офицер с усмешкой похлопал ладонью по кувшину: – А знаешь ли ты, что это?

– И что же?

– Волшебная амфора! Хочешь, я расскажу тебе о ней? Так вот, некогда эта штуковина принадлежала одному могущественному чародею. Долгие века она передавалась из рода в род, пока, наконец, не перешла во владение к одной старой ведьме. С помощью древнего заклятия в эту амфору можно заключить кого угодно. И через три тысячи лет заточения, проведенного в этом сосуде, несчастный узник становится джином, покорным рабом того, кто его освободит, – драга лукаво подмигнул Конфеткину. – Ну, как тебе моя сказочка?

Рыцарь предпочёл промолчать.

– А теперь слушай! Слушай дальше!

До твоего появления, у нас царила тишь да благодать. Но появился ты, и взбаламутил всё наше болото. Для наших бонз ты был всё равно, что инопланетянин, явившийся с какой-то мутной целью. Ведь в то, что ты проник сюда затем, чтобы вернуть какой-то там девчонке украденную игрушку, никто из наших не поверил. Все заподозрили в тебе шпиона из враждебного мира. Была проведена спешная операция по твоему аресту. А когда ты так ловко ускользнул из наших застенков, все поняли, что ты действуешь не один! Понятно, при таком раскладе виновной оказывалась Кривогорбатова. Вот она и взбесилась. И, очертя голову, кинулась за тобой в погоню на одной из галер. Затея, кстати, совершенно бессмысленная, и эта чертовка осталась с носом. Она загубила и галеру, и команду. И, вернувшись под утро, подобно злобной ощипанной курице, устроила головомойку своим бесам. И вот один из них возьми, да и брякни об этой амфоре. Старуха страшно возбудилась, начала строить планы, как заманить тебя в ловушку и запечатать в этот кувшин, чтобы стать твоей повелительницей. И таким образом, утереть нос всем остальным. Но подобные перепады настроений в ее возрасте к добру не ведут: тем же вечером её хватил удар, и она стала почетной пассажиркой железного Змия, в результате чего её место оказалось вакантным и, путем нескольких ловких ходов, мне удалось его заполучить. Дальше все уже пошло как по маслу. В роли начальника тайной полиции, мне не составило большого труда завладеть волшебной амфорой и вырвать у её прежней хозяйки тайну древних заклятий. Как именно я это проделал – пусть тебя не волнует. Главное, теперь амфора у меня, и я волен посадить в неё кого угодно, в том числе и тебя, братишка.

– И ожидать три тысячи лет, пока я превращусь в джина, не так ли? – промолвил Конфеткин.

– Ах, да! – воскликнул коварный змий, насаждаясь своим триумфом. – Я, кажется, и забыл упомянуть об одном пустячке! Видишь ли, вьюноша, время в этом сосуде течет намного медленнее, чем обычно. И, пока ты будешь сидеть там три тысячи лет, здесь пройдет всего лишь два, или три дня. Срок не так уж и велик, а? Можно и потерпеть!

Конфета опустил руку на ладонь меча. Глаза его грозно блеснули.

– В общем, ситуация такова… – как бы не замечая этого, продолжал Драга. – Ты поступаешь ко мне в услужение. Ведь я-то знаю, никакой ты ни шпион. Я помогу тебе найти эту игрушку, так уж и быть, и потом позволю сотворить еще много, много добрых дел. Но сперва мы заключим с тобой небольшой договорчик…

– Ну, нет, – сказал Конфеткин. – Никаких договорчиков.

–…заключим небольшой договорчик, – властно продолжал демон, не обращая внимания на возражение Воина Света, – по которому ты…

– Я сказал – нет!

– Так узнай же тогда, что ожидает тебя впереди, глупец! Долгих три тысячи лет ты будешь сидеть в этой амфоре и страдать. Ужасно страдать. Ты станешь рассыпаться на части, в полнейшем одиночестве, пока не превратишься в абсолютный нуль. Ибо прежде, чем стать Джином – светлый рыцарь должен в тебе умереть. И сидеть тебе, паря, в этом пустом горшке, со всеми своими прекрасными идеями о дружбе и бескорыстной любви до тех пор, пока ты не превратишься в безобразного монстра, ужасного дикаря. И, выйдя наружу, ты позабудешь, как давний сон, все свои детские наивные мечты. И будут они лежать, на самом дне твоей души, под спудом непроглядного мрака, как никому не нужный хлам. И ты даже не сможешь вспомнить, кто ты есть на самом деле. И ты станешь служить мне вернее самого преданного пса! Так скажи: стоило ли лезть сюда по звездной лестнице, сквозь холод и мрак, совершать побег из темницы, идти сквозь долину видений, сражаясь с фантомами, и все – ради того, чтобы попасть в этот горшок и провести в нём три тысячи лет в невыносимых страданиях? А затем стать моим послушным рабом, слепым орудием зла? Но ведь есть и другой вариант! Ты можешь послужить злу лишь частично – но зато сотворить и много добрых дел, которые значительно перевесят всё причиненное тобою зло! И причем сохранить себя как личность! При тебе останутся и твоя память, и твои мысли, и желания, и чувства! И кто же сможет упрекнуть тебя в том, что обстоятельства обернулись против тебя? Кто на твоем месте смог бы устоять? Никто! Так решайся! Ведь третьего – не дано!

– Ты все сказал?

– Да.

– И мой ответ тебе – нет. Выходи на бой, решим наш спор в честном поединке!

Драга задумался, глядя на рыцаря с какой-то даже симпатией.

– А, чёрт возьми! – воскликнул он, как бы решаясь на что-то. – А почему бы и нет?! Ладно, малыш, делаю тебе предложение, от которого ты не сможешь отказаться! Даже не знаю, зачем я преподношу тебе такой шикарный подарок?

Черный змий сдвинул плечами, и сам поражаясь своей неслыханной доброте.

– Так вот, всю эту кашу с волшебной амфорой заварила старая ведьма Кривогорбатова… А я, так сказать, лишь подхватил эстафету… И вот о чем я подумал… Давай засадим в неё эту чертову куклу, а? Как тебе такой анекдот?! Ведь она здорово насолила тебе, не так ли? Вот теперь ты и поквитаешься с ней! Я полагаю, она вот-вот должна подкатить в наши края. А, может быть, и уже торчит где-то поблизости. Грех не воспользоваться таким случаем. Что ты на это скажешь, братишка?

– Делай, что хочешь, но – без меня.

– Жаль. Чертовски жаль. Признаться, мне не хотелось бы превращать тебя в Джина. Уж больно ты красив. А вот эта старая карга – как раз то, что надо. Э, да ладно! Где наша не пропадала! Я открою тебе тайну древних заклятий! Ты сам и выпустишь эту чёртову куклу из амфоры и станешь ее владыкой! Ну как, идет?

– Нет.

– Ад и дьявол! – с обезоруживающим простодушием воскликнул дракон. – Ну, и упрямец же ты, однако! Но погоди, я не всё сказал! Ты сможешь использовать эту ведьму для самых праведных дел! То-то будет потеха! Я же стану прибегать к твоей помощи лишь в самых исключительных случаях. По-моему, это очень заманчивое предложение, не так ли?

– Нет.

– Ага! – вскричал Драга, теряя терпение. – Так ты все еще питаешь надежды на помощь светлых сил? Ну, так смотри!

Он задрал голову к мрачным ночным небесам и стал выкрикивать богохульства. Затем расхохотался:

– Ну что, видал? Никто не поразил меня молнией! Тебе здесь ничего не светит! Никто, никто не поможет тебе. Итак, в третий раз спрашиваю: согласен?

– И отвечаю тебе в третий раз: нет!

– Ну, что ж…

Колдун поставил волшебную амфору на черный камень и, воздев руки к хмурым небесам, забормотал:

– О, духи тьмы из царства Гогов и Могогов! Призываю вас именем сатаны, явитесь ко мне!

В бледных лучах побагровевшей луны проступили три полупрозрачные фигуры гигантского роста. От них веяло таким холодом, что Конфеткина начал бить озноб. Он хотел, было, поднять меч – но рука отяжелела, стала неподвижной.

– Зачем ты звал нас, о, Драга? – спросила первая из фигур замогильным голосом.

Демон протянул руку к Конфеткину, указуя на него перстом:

– Властью, данной мне князем тьмы, повелеваю вам запечатать сего Рыцаря Света в волшебную амфору!

Вторая фигура простерла над звездным странником холодную длань, и он почувствовал, как с него сыплются упругие осколки. Рыцарь стал уменьшатся в размерах и, когда он был уже не больше мышонка, чья-то ледяная рука схватила его за шиворот и зашвырнула в волшебную амфору. К черному камню приблизился третий гигант. Он закрыл амфору крышкой и простер над ней мерцающую жёлтым светом руку. Зазвучал леденящий душу голос:

За мертвым озером – лес.

На черной сосне – бес.

Лежать тебе под сосной,

Под пучеглазой луной.

Три гиганта заскользили вокруг амфоры в лучах кровоточащей луны, постепенно растворяясь в воздухе. Драга взмахнул руками, склонился в низком поклоне и обернулся драконом. Змий взмыл над унылыми топями, держа в когтистых лапах амфору с плененным рыцарем, и полетел над озером в мертвящих лучах круглой луны. И вот тогда-то из-за пня и восстала волчица с красными горящими глазами. Пригнув морду к земле, она побежала вдоль озера к противоположному берегу, за которым скрылся дракон. Змий замедлил полет и опустился в небольшом лесочке у опаленной молнией сосны. Здесь он вновь превратился в человека. Драга зарыл под сосной волшебную амфору и, став опять крылатым Змием, улетел восвояси.  Волчица рыскала за озером до самого утра, принюхиваясь к каждому кустику, к каждому листку. Когда же первые лучи рассвета коснулись мутных грязно-серых туч, она достигла перелеска. У голой, почерневшей от удара молнии сосны, волчица остановилась и стала возбужденно обнюхивать землю. Затем, очевидно что-то почуяв, принялась рыть её передними лапами… Вот её когти заскребли по чему-то твердому, и волчица, встав на задние лапы, предстала в образе безобразной горбатой старухи. С большим трудом в ней можно было узнать госпожу Кривогорбатову, некогда всесильного начальника тайной полиции. Мерзкая ведьма вынула из ямки волшебную амфору и прижала её к тощей груди.

Продолжение 21 Горелик