Мастер Тэн

Они вошли в уютный дворик. Навстречу им с веселым лаем выскочила собака. Она стала петлять вокруг комиссара и его спутницы, вычерчивая разные фигуры. Следом за дворнягой с важным достоинством выступил и золотистый кот. Он ограничил изъявление своих дружеских чувств тем, что нежно потерся симпатичной пушистой мордашкой о ногу Конфеты.

На посыпанной жёлтым песком дорожке появился молодой человек в белой сорочке, расшитой синими узорами. Он был широк в плечах и хорошо сложен. Под изящным, с небольшой горбинкой, носом, висели роскошные «казацкие» усы. Ясные васильковые глаза на его красивом благородном лице светились радостью и добродушием. Было в чертах лица юноши нечто сродное с лицом девушки, и потому комиссар решил, что перед ним – ее брат.

– Мир вашему дому, – приветствовал юношу Конфеткин.

– Мир и тебе, о, славный витязь, – приложив руку к сердцу, с достоинством поклонился человек в сорочке-вышиванке. – Да будут прямыми твои пути, и да будет остер твой праведный меч. Давай-ка сюда кувшин.

Он протянул руку за кувшином, и комиссар увидел на тыльной стороне его кисти знакомый рисунок: изображение солнца с расходящимися лучами.

– Возьми-ка его, дочка, – распорядился юноша. – У нас с гостем дела.

Он взял у Конфеты сосуд с водой и передал его девушке.

Уж не ослышался ли комиссар?

Неужели эта красавица и впрямь была его дочерью? Видя недоумение на лице своего гостя, молодой человек усмехнулся в усы:

– Не удивляйся, о, храбрый витязь. Это – моя дочь, Лада. (Конфеткин учтиво поклонился девице). А я – мастер Тэн. Во всяком случае, под таким именем меня знают в здешних краях. Ты же, насколько я понял, комиссар Конфеткин?

– Он самый, – подтвердил комиссар. – Я пришел к вам от Олиной мамы.

– Ну, и отлично! Прошу к столу, комиссар, – мастер Тэн сделал радушный жест рукой вглубь двора, посторонился. Конфеткин прошел мимо него и двинулся по песчаной дорожке, пролегавшей в тени плодовых деревьев, под которыми росла сочная зеленая трава. Хозяин дома шествовал за ним следом. Как и во всем селе, во дворе росло великое множество цветов. Сам же участок находился на холме, и с него открывался восхитительный вид на близлежащие окрестности.

За хатой, под сенью ветвистой яблони, стоял дубовый стол. Комиссар приблизился к нему и, обогнув, уже хотел, было присесть на скамью, когда из-за угла хаты выплыла молодая красивая женщина. С ее плеча свисала тугая коса, а надо лбом сияла корона. Поступь была чинной, величавой. Сарафан из цветной парчи с широкими узорчатыми рукавами и высоким узким пояском, сиял живыми звонкими красками. В руках эта богиня несла поднос с глиняным кувшином, ножом, чашками и караваем белого хлеба.

Красавица величаво приблизилась к мужчинам, поставила поднос на стол и в пояс поклонилась Конфеткину.

– Отведай нашего угощения, о, добрый витязь.

Голос у нее был нежный, мелодичный. Короткость, целомудрие, смирение и покой лучились в каждой черте этой юной царицы. Пораженный ее неземной красой, комиссар потупился и произнес:

– С удовольствием…

– Это моя жена, Маша, – представил супругу мастер Тэн. – А это – комиссар Конфеткин. Он – светлый воин.

– Вижу, – напевным звонким голосом произнесла тетя Маша, с интересом поглядывая на комиссара. – Жаль, что таких рыцарей сейчас осталось не так уж много.

– Но они есть, – сказал мастер Тэн. – И пока они существуют – не всё утрачено.

Тетя Маша легким наклонением головы выразила свое согласие с мнением мужа. Она одарила Конфеткина по-матерински ласковой улыбкой. Мужчины уселись на дубовые скамьи. Тётя Маша наполнила кружки свежим парным молоком. Мастер Тэн отрезал ножом несколько кусков хлеба с хрустящей румяной корочкой.

– Приятного аппетита, – сказала тётя Маша.

– Спасибо, – поблагодарил Конфеткин.

Он почему-то чувствовал себя немного сконфуженным.

– Ну, не буду мешать вашей беседе, – сказала тетя Маша и, ласково улыбнувшись, удалилась. Мастер Тэн воздел руки к небесам:

– Отче наш! Ты, который удерживаешь в бездне обитель нашу, творя жизнь и красу великую, давая тепло и жизнь детям своим. Славу творим Тебе!

Он преломил хлеб и протянул ломоть комиссару:

– Подкрепись перед дорогой, о, светлый витязь.

Никогда еще комиссару не доводилось есть такого вкусного хлеба и пить такое вкусное молоко!

– Ну и вкуснятина! – воскликнул Конфета, уплетая пышный ломоть за обе щеки и запивая его молоком. – В чем тут секрет?

Мастер Тэн улыбнулся:

– А секрет в том, что мы живем в благословенном краю, и эта пища приготовлена с добрым и открытым сердцем.

Через некоторое время они насытились, и Конфета, по неискоренимой мальчишеской привычке, утер губы рукой.

– Ну, наелся? – благородное лицо мастера Тэна осветилось доброжелательной улыбкой.

– Да. Спасибо.

– Вот и славно.

Хозяин дома сдвинул посуду на край стола.

– А теперь давай потолкуем о наших делах… – он бросил на комиссара проницательный взгляд. – Так, говоришь, ты пришел от тёти Лиды?

– Да. И она сказала, что вы поможете мне.

– И что же ты хочешь?

– Я ищу украденного медвежонка. Тётя Лида умерла… Однако после своей смерти она спустилась с небес и подарила своей дочери игрушку – плюшевого медвежонка.

Произнося эти слова, комиссар краем глаза наблюдал за своим собеседником, пытаясь предугадать его реакцию: не сочтет ли тот его сумасшедшим? Однако мастер Тэн лишь задумчиво пощипывал свой ус.

– В ту же ночь госпожа Кривогорбатова, приняв облик воздушного чудища, вторглась в комнату несчастной девочки и похитила у неё медвежонка…

– Так, так…– сказал мастер Тэн. – Старая ведьма опять взялась за старые трюки… Ладно, я тебе помогу… Тем более, что об этом просила и Олина мама. Однако основную работу придется выполнить тебе самому. А это нелегко и опасно для жизни. Готов ли ты к этому?

– Да, – сказал комиссар.

Он произнес это слово твердо, без пафоса. Мастеру Тэну понравился его сдержанный ответ.

– Хорошо. А теперь расскажи мне поподробнее об этом деле.

С легким сердцем поведал комиссар сидящему перед ним человеку обо всем, что приключилось с ним, начиная с того момента, как он подслушал разговор Оленьки и её отца в кафе «Незнайка».

Продолжение 11 Нити любви

Автор этого письма живет в Херсоне. Он никогда не был сторонником майдана и не скакал на нем с кастрюлею на голове. Это – его ответ на все те гадости, которые пишут о нем, и других жителях Украины в социальных сетях некоторые особо ретивые поборники русского мира в России.

Прочел я вчера, братуха
 Что пишешь ты обо мне.
 Мол, грязная я потаскуха.
 Так ты написал на стене.

 Скачу я, де, на майдане,
 С кастрюлею на голове
 В какой-то дурацкой бандане
 И свастикой на рукаве.

 Кричу, что в Европу желаю,
 Хочу кружевные трусы.
 На всех, словно клинтонша лаю,
 Раскрасив, под прапор, усы.

 Что туп я, мол, непроходимо –
 Упрек ты бросаешь такой,
 И мне, дескать, необходимо
 Отрезать мой орган мужской,

 Чтоб больше уроды такие
 На свет не являлись уже,
 И шлешь словеса кой-какие
 В винительном все падеже!

 Я, мол, за печеньки продался,
 И горстку чужих леденцов,
 И всем, словно шлюха, отдался,
 И плюнул в могилы отцов,

 Ни совести нет, и не чести
 У быдла такого, как я.
 Погряз я в содомском бесчестье –
 Распутная хохлосвинья!

 И просишь у Бога ты кары
 На голову, братик, мою!
 Пусть глады, болезни, пожары
 Низвергнут в ад душу мою!

 А ты, де, на телеэкране
 На все это будешь глядеть,
 В уюте, на мягком диване –
 Попкорн свой жевать да балдеть.

 Суров ты, однако, брательник.
 Что слово твое – острый нож.
 А крестик-то, мамочкин тельник,
 Не ставишь уже ты ни в грош?

 Вот кроешь меня на все корки –
 Такой из себя весь святой!
 А в моей бедной подкорке
 Мольба: «Осади, брат, постой!

 И без того уже тошно.
 И жизнь мне, браток, не мила.
 Да что же ты, словно нарочно,
 Вот так закусил удила?»

 Ну, да! я – кастрюлеголовый,
 Пропащий, презренный, дурной,
 Чудовище, змий трехголовый,
 Оплеванный всеми, чумной,

 Живу тут в майданном угаре,
 Иль будто бы в призрачном сне.
 Везде я, братишка, в прогаре.
 И нет нигде выхода мне.

 Но я не ропщу, я-то знаю,
 За что я вериги влачу.
 И как слезы лью, как стенаю,
 Какие слова лепечу –

 О том только Богу известно,
 Да нашей царевне святой.
 Ах, брат, как в душе моей тесно!
 Вокруг мрак, зловонье, отстой,

 И мерзость царит запустенья,
 И корчится в скорбях страна,
 И гнусные тут похотенья,
 Ликуя, творит сатана.

 И нет ни луча, ни просвета
 В глухой беспросветной ночи.
 Лишь ухают в темени где-то
 О новых "здобутках" сычи.

 И в этом готов я Содоме
 На крышу взойти – и скакнуть.
 А ты, в этом нашем дурдоме,
 Меня норовишь и лягнуть!

 Ну, немец, иль американец…
 От них-то какая любовь?
 Но ты-то, но ты-то… засранец!
 Ведь ты же – родная мне кровь!

 Забыл, что ль, как в школу ходили
 Мы вместе в одной стране?
 Как вместе «козу мы водили»
 С девчоночками при луне?

 Но верю я, Бог не оставит,
 Христос – он своих не сдает.
 И Он просветит, и направит,
 И кол в грудь нечистым вобьет.

 А, впрочем, на этом кончаю.
 Не кашляй, братуха мой, будь.
 Хотел приписать: мол, скучаю…
 Но… плюнь… разотри и забудь.

22 ноября 2016г.